Август в Приангарье пахнет багульником и дымом. Дым этот не от пожара — от старой избы ...
Август в Приангарье пахнет багульником и дымом. Дым этот не от пожара — от старой избы на берегу реки, где живёт Егор Ильич Демьянов, последний охотник промхоза, человек, которого тайга знает по имени, а люди — по характеру. Характер у Демьянова нелюдимый, как у филина: днём молчит, ночью видит всё. Двадцать лет назад Егор привёз из города Алёну — утончённую горожанку с изящной привычкой к кофе и несгибаемым упорством остаться. Она научилась ставить капканы, печь хлеб в русской печи и не плакать, когда метель на три недели отрезала путь к миру. Однако пять лет назад Алёна вернулась в город: не тайга её выгнала, а Егор, который стал общаться с собакой куда больше, чем с женой. С тех пор в избе хозяйничают двое — Егор и его пёс Орлик, лаечный кобель масти гнедого с белой проседью у левого глаза. Орлик — не просто собака. Он — память. Щенком его принёс Егору старый бригадир промхоза Степан Трофимович, тот самый, что когда-то учил молодого Егора читать след: «След — это письмо. Тайга пишет без ошибок. Читай внимательно — и она тебя не обидит». Орлик своё дело знает. Зимой держит соболя, летом стоит на медведя так, что даже Егор иногда снимает шапку. А ещё Орлик знает, что если хозяин садится на завалинку и долго смотрит на реку, надо лечь рядом и положить морду на его колено. Это — их давний уговор, без слов. Беда в тот год пришла не с ветром, а с топором. В мае на дальнем кордоне двое пришлых — местные их звали просто коммерсантами — подчистую валили кедрач, да ещё и без всяких лицензий. Под трелёвку угодила старая медведица с двумя малышами. Один медвежонок уцелел, но остался один у мёртвой матери, растерянно тычась носом в её остывший бок. Его нашли пацан с ближнего сплавного участка и старый лесник Полынов, которого здесь уже почти никто не слушал: Полынов — сторож совести, старик, что пишет отчёты в район и получает в ответ бумаги с печатью, где всё «в пределах допустимого». Медвежонка Полынов принёс Егору в холщовом мешке, потому что больше нести было некуда. — Возьмёшь? — спросил он, не заходя в дом. — Зачем мне это, Семён Матвеич? — А затем, Ильич, что ты у нас один остался, у кого на зверье совести хватает. Коммерсанты же его прикончат, точно так же, как мать. Им эти медвежата — так, разменная монета, чтобы леснику рот затыкать. Егор долго молчал. Орлик обнюхал мешок, фыркнул и вдруг тихо, как никогда, взвыл коротко — предупреждение или соболезнование, пёс сам не знал. Медвежонка назвали Буркой. И началась в избе жизнь, о какой тайга прежде не слышала. Егор был человеком, который верит в правила. В тайге правила — это не буквы, а кровь и снег. Правило первое: не бери больше, чем нужно. Правило второе: не бери там, где не надо. Правило третье, самое важное: если взял на себя живую душу — держи до конца, потому что тайга не прощает брошенных. Орлик этих правил придерживался инстинктом. Бурка — пока нет. Он лез в погреб, грыз упряжь, однажды опрокинул бочку с керосином. Егор бил его не ремнём, а окриком, и Бурка, обидевшись, забирался в угол и смотрел оттуда глазками-бусинками, в которых ещё жила память о матери. Орлик Бурку не принял сразу. Лаечный кобель — охотник, а медведь для него — зверь промысловый, не товарищ. Но прошло время, и Орлик стал Бурку пасти, как пастух пасёт телёнка: ляжет у порога, когда медвежонок уходить собирается, и рычит так, чтобы тот и думать забыл. Беда пришла в октябре. В посёлок приехал представитель лесной компании — молодой, в дорогой куртке, с папкой «Оценка ресурсной базы». Фамилия его Крайнов. Крайнов был вежлив, улыбчив и абсолютно уверен, что делает добро: «выводим район из упадка», «рабочие места», «халтура с соболем — прошлый век». Полынов пробовал писать — ему ответили: «формирование нормы допустимой нагрузки согласовано». Стари Показать полностью...