Виктор Аркадьевич опустился возле разрушенной норы на колени, раздвинул обледеневшие ве...
Виктор Аркадьевич опустился возле разрушенной норы на колени, раздвинул обледеневшие ветки и направил фонарь в узкую щель между корнями. Луч выхватил комья влажной земли, клочки серой шерсти и несколько крохотных лап, тесно прижатых друг к другу. Волчата забились в дальнюю часть уцелевшего прохода, где после обвала остался небольшой воздушный карман, однако долго продержаться там они уже не могли. Роман снял рюкзак и сразу потянулся к толстой ветке, перегородившей вход, но лесничий успел перехватить его за рукав. — Не трогай её с этой стороны. Она сейчас держит половину склона, поэтому одно неверное движение может окончательно завалить нору. Молодой охотник отдёрнул руку и внимательно посмотрел наверх. Над входом нависала тяжёлая земля, спутанная с корнями старой ели. После дождей склон размок, затем ударил мороз, а поваленное дерево потянуло за собой верхний пласт. В образовавшейся ловушке ещё оставалось немного свободного пространства, но сверху уже осыпались мелкие камни и рыхлый грунт. Серый волк стоял в нескольких шагах от людей. Он не рычал и не пытался приблизиться, однако следил за каждым движением так внимательно, словно от него самого зависело, позволит ли он продолжить работу. Шерсть на его боках сбилась, лапы были в промёрзшей земле, а в глазах оставалось то напряжение, которое мужчины заметили ещё возле могилы Николая Петровича. Виктор Аркадьевич много лет работал с дикими животными и прекрасно понимал: доверия между ними и этим волком пока не существовало. Зверь просто исчерпал все другие возможности. Он не смог разобрать завал, не сумел вытащить волчат через узкую щель и после нескольких бесплодных дней отправился к единственному человеку, от которого когда-то получил помощь. Только Николай Петрович больше не мог выйти из дома. Лесничий внимательно осмотрел склон и решил заходить сбоку, постепенно снимая нагрузку с уцелевшей части норы. Мужчины начали работать короткими лопатами, а возле самых корней разгребали землю руками, стараясь не задеть скрытый под ней проход. Мороз успел схватить верхний слой, но внутри грунт оставался мокрым и тяжёлым, поэтому каждая горсть давалась с трудом. Через несколько минут Роман обнаружил толстую еловую ветку, которая легла поперёк норы и случайно образовала над волчатами подобие перекладины. Без неё земля давно осыпалась бы внутрь. — Николай Петрович сразу увидел бы, как здесь копать, — сказал Роман, ненадолго остановившись, чтобы перевести дыхание. Виктор Аркадьевич стряхнул с рукавов липкую землю и ответил: — Поэтому Серый за ним и приходил. Он не просто помнил человека, который когда-то его спас. Он знал, что тот умеет делать то, чего не могут звери. Эти слова прозвучали особенно тяжело. Ещё несколько часов назад волк сидел у свежей могилы, возможно, надеясь, что знакомый человек всё-таки поднимется, откроет калитку, возьмёт свою старую сумку и пойдёт следом. Зверь не мог понять ни похорон, ни деревянного креста, ни того, почему запах Николая Петровича остался, а самого человека больше нигде не было. Первого волчонка пришлось отогревать под курткой Через сорок минут вход удалось расширить настолько, чтобы Роман мог просунуть внутрь руку. Он снял перчатку, лёг на живот и медленно потянулся в темноту. Сначала пальцы коснулись холодной земли, затем задели что-то мягкое и тёплое. Из глубины послышался испуганный писк, а Серый сразу шагнул ближе. Виктор Аркадьевич повернулся к нему и заговорил спокойным голосом, почти таким же, каким Николай Петрович когда-то разговаривал с раненым волчонком: — Не бойся, Серый. Мы не забираем твоих малышей, а пытаемся вытащить их наружу. Волк остановился у края раскопа. Шерсть на его загривке поднялась, уши прижались, однако он не бросился вперёд. Несколько секунд зверь смотрел на Показать полностью...