Пошёл вон отсюда, ворюга! Пошёл, кому сказано!
Пошёл вон отсюда, ворюга! Пошёл, кому сказано! Дед Иван размахнулся и швырнул в пса сухой комок земли. Не попал. Пёс отскочил к забору, прижал уши и оскалился. Потом развернулся и затрусил прочь по деревенской улице, поджав хвост. — Деда, не надо! — Варя схватила деда за рукав. — Он же ничего не сделал! — Ничего не сделал? — Дед Иван сердито поправил кепку. — У Петровых двух кур утащил. У Нюры цыплят передушил. У меня на прошлой неделе курицу. Вся деревня от него стонет. — А может, это не он? — А кто ж ещё? Кроме него, у нас бродячих нету. Варе было восемь лет. Она жила у деда с бабушкой в Ольховке каждое лето, а в этом году осталась и на осень. Мама с папой уехали на север на заработки. Обещали вернуться к Новому году. Варя скучала, но в деревне ей нравилось. Здесь была речка, лес, бабушкины пироги и кот Тимофей. А ещё здесь был Репей — лохматый рыжий пёс с разорванным ухом. Так его прозвали из‑за репьёв и колючек в шерсти. Никто не знал, откуда он пришёл. Он был худой, нескладный, боялся людей и подходил к домам только ночью. Когда в деревне начали пропадать куры, все решили, что это он. Его гоняли, кидали камни, травили собаками. Но Репей был хитрый и умел прятаться. Варя его жалела и тайком носила ему хлебные корки и косточки. Репей близко не подходил, но корки съедал, когда девочка отходила. — Варюша, ты опять ему кормёжку таскаешь? — ворчала бабушка Тоня. — Дед узнает, всыплет тебе. — Бабушка, он же голодный. И одинокий. — Одинокий, одинокий... — вздыхала бабушка. — Добрая ты у меня. Вся в мать. В тот сентябрьский день всё и случилось. После обеда Варя играла во дворе с полосатым котёнком Мурзиком — сыном кота Тимофея. Вдруг вдоль забора пробежал чужой пёс, залаял — и Мурзик, испугавшись, бросился наутёк, пролез под калиткой и помчался к лесу. Варя побежала за ним, не оглядываясь. — Мурзик, вернись! Кис‑кис‑кис! Она бежала всё дальше в лес, не замечая, как деревня осталась далеко позади. Наконец Варя увидела котёнка — он сидел на поваленной берёзе и дрожал. Девочка схватила его и прижала к груди. Она обернулась и не узнала места: кругом стояли высокие ели, тропинки не было. Варя пошла туда, где, как ей казалось, была деревня, но лес становился только гуще, под ногами захлюпало — начиналось болото. Солнце садилось, темнело, становилось холодно, с болота поднимался туман. Варя остановилась и заплакала: — Бабушка! Деда! Я здесь! Ау! Лес не ответил. Только где‑то далеко ухнула сова. В Ольховке Варю хватились через два часа. Бабушка Тоня вышла звать внучку ужинать — во дворе никого не было, на траве валялся бантик на нитке, калитка была распахнута. — Варя! Варюша! Её искали по всему двору, заглядывали в сарай, на сеновал, спрашивали соседей. Потом на ноги поднялась вся деревня. Соседский мальчишка Колька вспомнил, что видел, как Варя бежала через поле к лесу — за котёнком. Дед Иван побледнел, схватил фонарь и ружьё и бросился к опушке. За ним побежали мужики. Лес у Ольховки был большой, тянулся на десятки километров, с одной стороны было болото, с другой — глубокий овраг с ручьём: заблудиться там легко было даже взрослому. Мужики разделились, чтобы прочесать разные участки. Искали всю ночь: кричали, светили фонарями, стреляли в воздух. К утру позвонили в район — обещали прислать спасателей с собаками, но дорога была неблизкая. Дед Иван не уходил с опушки. — Восемь лет ей, — повторял он. — Курточка на ней тонкая. Ночью заморозок был. Господи, только бы живая. А Варя в это время сидела под большой елью. Когда стемнело, она перестала идти, испугалась болота, нашла ель с нижними ветками до земли, залезла под них, как в шалаш. Там было сухо, пахло хвоей. Варя свернулась калачиком, прижала к себе Мурзика и сунула его под курточку. Показать полностью...