— Дом с участком и баней — старшему сыну, Николаю, — нотариус кашлянул и поправил очки....
— Дом с участком и баней — старшему сыну, Николаю, — нотариус кашлянул и поправил очки. — Младшему, Павлу, — собаку по кличке Буян. И конверт. В комнате встала такая тишь, что было слышно, как на стене тикают ходики. Павел сидел у окна и таращился на нотариуса, будто не понял ни слова. — Собаку? — переспросил он. — Мне? — Так в завещании, Павел Васильевич. — Понятно, — Павел поднялся, и половицы под ним заскрипели. — Всё понятно. Спасибо, батя. Помог напоследок. Он вывалился на крыльцо и сразу полез за сигаретами — пальцы тряслись так, что зажигалка не с первой попытки чиркнула. Под навесом ждал Буян. Огромный, серо-рыжий, с тёмным хребтом — мать лайка, а отец из тайги, чистокровный волк. Пес поднял голову, посмотрел на него жёлтыми, умными глазами, в упор, без капли страха. — Чего уставился? — буркнул Павел. — Наследство моё. Отец умер в сентябре, тихо, во сне, в семьдесят девять лет. Всю жизнь отработал егерем в Медвежьем Логу, тайгу знал лучше, чем собственные пять пальцев. Сыновей поднимал один, мать ушла, когда Пашке и пяти не было. Старший, Николай, давно обосновался в Красноярске: бизнес, квартира, машина, жена и двое пацанов. К отцу выбирался раз в год, на день рождения — с гостинцами, с починкой забора, с дежурными разговорами. А Павел… У Павла к тридцати двум годам — пустота. Ни семьи, ни работы, ни угла. Жена три года назад собрала вещи и ушла, с завода сократили, жил по общагам, перебивался случайными заработками и заливал тоску по вечерам. Отцу звонить было совестно, а приезжать тем более. Коля вышел следом, потоптался на крыльце. — Паш, не кипятись. Дом-то общий будет, живи сколько хочешь. — Оставь свои подачки. — Какие подачки? Отцовский дом, мы тут росли. — Отцовский, — сплюнул Павел. — Только отец чётко дал понять, кому тут место, а кому нет. Тебе хоромы, мне шавку. Всё по-честному. Ты ж у нас успешный, а я так, недоразумение. — Паша… — Отстань, Коль. Николай только вздохнул и ушел в избу. А Павел вытащил из кармана тот самый конверт с корявой отцовской надписью: «Паше. Вскрыть сразу». Внутри — оторванный лист в клетку. «Сынок. Знаю, взбеленишься. Но послушай. Буян в городе загнется, он наполовину дикий. Сгоняй его на Каменку, в мою избушку. Перезимуй там с ним. Ровно год, до следующей осени, а там сам решай, как жить дальше. Ключ у него на ошейнике. Отец». Павел перечитал записку трижды. Скомкал, сунул в карман. — Год в тайге. С волком. Ну, батя, ты загнул. Глянул на пса. Буян подошел, тяжело улегся прямо на ноги, положив голову на колено. Вечером Коля заглянул в летнюю кухню, где брат затягивал лямки рюкзака. — Ты всерьез? В глушь? На целый год? — А выбор есть? Батя приказал. — Да ты ж там пропадешь! Ты топор в руках в руки не брал со школы. — Вот и проверим, — Павел дернул ремень. — Может, старик как раз этого и добивался. Чтоб сгинул где-нибудь и фамилию не позорил. — Не мели чушь! — Николай больно встряхнул его за плечо. — Он тебя любил, дурень. Больше меня, между прочим. — Ага, рассказывай. — Каждый раз при встрече только о тебе и талдычил: как Пашка, что Пашка, звонил ли. Павел отвернулся к печке, долго молчал. — На, — Коля сунул в ладонь маленький пластиковый брусок. — Спутниковый маяк. Если прижмет — нажми, вертолет вызовут. И денег возьми на первое время. — Деньги не возьму. — Ну маяк-то оставь. Ради меня. Маяк Павел всё-таки взял. Избушка на Каменке — сорок верст от деревни, у самой горной речки. Сруб из лиственницы, печь, нары, банька. Отец строил её сам по молодости, каждую осень туда уходил. Павел добрался туда в октябре. Рюкзак, мешок макарон, крупа, Буян на поводке. Дорогу помнит смутно: половину пути ругался в голос, вторую — молчал, экономя дыхание. Пес шел впереди, Показать полностью...