Я нашёл свою племянницу босиком у больницы всего через несколько часов после родов.
Я нашёл свою племянницу босиком у больницы всего через несколько часов после родов. Двадцать седьмое декабря выдалось на редкость суровым. Термометр на приборной панели тяжелого внедорожника застыл на отметке минус двадцать градусов. Дмитрий сбавил скорость, аккуратно сворачивая к высоким чугунным воротам родильного дома. На заднем сиденье его машины поскрипывала на кочках новенькая автолюлька, рядом лежал плотный сверток с теплыми пеленками. Он припарковался у самого крыльца, заглушил мотор и потянул ручку двери. Резкий порыв ветра тут же швырнул в лицо горсть ледяной крошки. Мужчина запахнул шерстяное пальто, собираясь идти к стеклянным дверям приемного покоя, когда краем глаза уловил странное движение у бетонной стены забора. На обледенелой деревянной скамейке кто-то сидел. Дмитрий прищурился от слепящего снега. Женская фигура. На ней была тонкая больничная сорочка в мелкий цветочек, а сверху небрежно накинуто чужое, поношенное темно-синее пальто. Женщина сидела сгорбившись, судорожно прижимая к груди байковый сверток. Ее босые ноги были всунуты в резиновые шлепанцы. Он сделал шаг ближе. Снег громко хрустнул под подошвой. Женщина медленно подняла голову. Кожа на ее лице стала совсем бледной, с синевой. Слипшиеся пряди волос покрылись инеем. Губы тряслись так сильно, что она не могла сжать зубы. — София? — хрипло выдохнул Дмитрий. Он оказался рядом в два огромных прыжка. Сдернул с себя пальто, накинул на вздрагивающие плечи племянницы, укутывая ее вместе с ребенком. Она была ледяной. Даже сквозь плотную ткань рубашки он почувствовал, какой жуткий холод от нее исходит. — Дядя Дима… — голос был похож на шелест сухой листвы. Она попыталась опереться свободной рукой о край скамейки, но заледеневшие пальцы просто соскользнули с дерева. Дмитрий молча подхватил ее на руки. Веса почти не было — одни кости да мокрая ткань. Он донес ее до машины, распахнул заднюю дверь и усадил на сиденье. Захлопнул дверь, прыгнул за руль и выкрутил печку на максимум. В салон тут же пошел густой поток обжигающе горячего воздуха. Запахло нагретым пластиком и талым снегом. — Марк… — пробормотала София, дрожащими руками отодвигая край байкового одеяла. — Посмотри. Дмитрий перегнулся через сиденье. Из глубины свертка показалось крошечное, сморщенное личико. Мальчик крепко спал, ритмично раздувая ноздри. От его дыхания на воротнике сорочки Софии оседал пар. — Живой, — выдохнул Дмитрий, стаскивая с себя шарф и заматывая ее посиневшие ступни. — Сколько ты там просидела на ветру? — Не знаю. — Она уставилась в одну точку на спинке кресла. — Час. Охранник не пустил в холл. Сказал, выписка оформлена, смена закрыта, не положено… — Почему ты мне сразу не набрала? Я же сказал, что приеду к двенадцати! — Я звонила. Дмитрий схватил свой телефон с приборной панели. Экран был темным. Батарея села на морозе, пока он чистил машину. Он с силой хлопнул ладонью по рулю. — Где Руслан? — процедил он сквозь зубы. — Вы же договаривались. София медленно, непослушными пальцами достала из кармана старого пальто свой телефон и протянула дяде. Экран светился. Открыт диалог в мессенджере. Последнее сообщение от мужа: «Квартира теперь мамина. Твои вещи в пакетах для отходов у подъезда. Подавать на алименты не вздумай, у меня минималка. Счастливого пути»...