Семнадцать лет рядом: как Андрей Сахаров и Елена Боннэр поддерживали друг друга в борьб...
Семнадцать лет рядом: как Андрей Сахаров и Елена Боннэр поддерживали друг друга в борьбе и ссылке Я часто возвращалась мыслями к Андрею Сахарову и Елене Боннэр. Их совместная жизнь заняла семнадцать лет. Эти годы вместили борьбу с системой, несправедливостью и злословием. Их сложно представить в стороне от главных событий. Я читала их историю с волнением и видела, как много они значили друг для друга. Знакомство случилось после смерти первой жены Андрея Дмитриевича, Клавдии Алексеевны. К тому времени гениального физика отлучили от объекта, где он трудился девятнадцать лет. Осенью 1970 года они впервые встретились в доме Валерия Чалидзе. Он заметил энергичную молодую женщину, но она быстро ушла. Второй раз они увиделись в Калуге на правозащитном процессе. Оба выступали в защиту Вайля, Зиновьевой и Пименова. Днем знакомства они считали 26 декабря 1970 года. После поздней деловой встречи Андрей Дмитриевич спросил у энергичной молодой женщины, сколько ей лет. Ответ его удивил: ей было сорок семь. Она казалась значительно моложе. Он проводил Люсю и поехал к себе. Летом Андрей Дмитриевич отдыхал в Сухуми с детьми. Елена Георгиевна предложила оставить у нее на даче собаку Малыша, которого было не с кем оставить. Он вернулся с юга с флюсом. Она прошла войну медсестрой и сразу помчалась его спасать. Позже Андрей Дмитриевич говорил, что запомнил ее «несентиментальную готовность прийти на помощь». Меня эти слова трогали: в них слышалась простая и надежная поддержка. Вскоре на стол Суслова М.А., секретаря и члена Политбюро ЦК КПСС, лег доклад председателя КГБ Андропова Ю.В. В нем говорилось об изменениях в личной жизни опального ученого. По информации оперативников, Сахаров сблизился с Боннэр Е.Г., преподавателем второго медицинского училища. Елена Георгиевна поддерживала и одобряла его деятельность в комитете по правам человека. Я читала эти строки и понимала, насколько пристально следили за их жизнью. Позже КГБ создал для людей другую версию отношений Боннэр и Сахарова, а партийные средства массовой информации ее распространили. В этой версии были сплетни о семейных отношениях, дети, деньги, связи с Западом и антисемитизм. Такую историю многие приняли и запомнили. Я думала, что эти выдумки больно ранили обоих. В августе 1971 года он признался в чувствах. Елена Георгиевна поставила пластинку с музыкой Альбинони. В 1972 году Андрей Дмитриевич Сахаров и Елена Георгиевна Боннэр стали мужем и женой. Решение далось им трудно. Чувства были ясны, а вот последствия для близких пугали. Они все равно официально стали семьей. Я восхищалась их решимостью. После этого дочь Елены Георгиевны Татьяну отчислили с вечернего отделения факультета журналистики МГУ. Сына Елены Георгиевны в университет не приняли. Детей Боннэр выслали из страны. Перед этим им не раз угрожали физической расправой и требовали, чтобы Сахаров прекратил свою деятельность. Мне было больно читать об этих ударах по семье. После интервью Сахарова о вводе советских войск в Афганистан его отправили в ссылку в Горький. В самолете они радовались, что летят вместе. Ссылка пугала их меньше, чем разлука. Ему запретили любые контакты с заграницей. За границей жили дети Елены Георгиевны, которых Сахаров считал своими. В Горьком Сахаров продолжал свою работу. Боннэр могла общаться с внешним миром. Она тайно привозила в квартиру вопросы от иностранных журналистов и увозила ответы. В Горьком Андрей Дмитриевич начал вести дневник. Он всегда давал его читать жене. Люся говорила, что чужие дневники читать нехорошо. Он ответил: «Ты – это я». Я видела в этих словах их близость. С ними боролась целая система, и они держались вдвоем. Когда Андрей Дмитриевич лишился возможности говорить с журналистами иностранных изданий, это взяла на себя Елена Георгиевна. На нее обрушилась травля. О ее прошлом пересказывали грязные слухи. Сахаров дал пощечину тому, кто распространял ложь активнее всех, и защитил жену. Я понимала его порыв: он защищал любимого