Людмила Вапнярчук: записки психолога (ПсиСказкаДрама)
Наука · 26 октября 2026 г.
И немного стихов от Антона...
И немного стихов от Антона... Солнце ласкает худые плечи, В её глазах — морская гладь. Весь этот мир: васильковый, вечный — Тает, как снег, — и его не жаль. Она сражается на подушках, Играет в рыцарей и принцесс. Волосы — лён, милый нос в веснушках, Попытки коснуться самих небес. Улыбка щербатая, руки в краске, Глаза в пол-лица отражают свет. Ворует конфеты и верит в сказки. Ей ещё только двенадцать лет. · Побитый и мудрый, весь в рваных шрамах, С помятыми крыльями за спиной, Он взглядом умел залечивать раны И управлять бесконечной тьмой. Огромный и смелый, весь в звёздной пыли, В порохе давних прошедших лет, Отважный бог с бесконечной силой — Его глаза излучают свет. Он шёл только прямо, его дорога Изгибами вилась в седую вечность. Но люди сильнее простого бога: Как щепку, сломала нежность. · Ей где-то шестнадцать, она красива, Её глаза отражают свет. Он хочет сделать её счастливой, Приносит цветы ей с других планет. Даёт ей погладить большие крылья, О дальних иных мирах говорит. Она любит жизнь, песни «Сплина» и сливы И на руках его сладко спит. Он ей кидает в окошко звёзды, Рисует портрет её на песке, Стирает с щёк рукой грубой слёзы И не даёт утонуть в тоске. Приходит к ней раненый и разбитый, Приходит счастливый, приходит и Приносит помятые маргаритки. Ему так не хочется уходить. Но даже глотая холодный ветер, В боях и в грязи, в беспросветной мгле Глаза его светятся нежным светом При мысли о девочке на земле. · Ей двадцать восемь, она умеет Печь пироги и красиво петь. Она гладит перья его и греет Апельсиновый чай. И зовёт смотреть на сиянье Ласковых дальних звёзд. [Он говорит, что он создал звёзды.] Она улыбается и смеётся. Так сыплются годы листвой с деревьев, Так белою пеной шумят моря: Серебро его чистых пушистых перьев, Её глаза — в темноте маяк. Они так искрятся, они так живы, Над их головами — из звёзд дорога. Звенит гитара, и рвутся жилы. Так человек стал для бога богом. · Ей где-то сорок, она стареет, Её глаза излучают свет: Он прячет солнышко в батареях, На плечи худые кидает плед. Она гладит ниточки тонких шрамов На коже бессмертной и молча ждёт, Когда кто-то тот, кто сильнее бога, Её сломает и унесёт. · Он нежно целует седые пряди И паутинку её морщин. Она улыбается, мол «не надо», И прячет его глубоко в груди. Он ей говорит о дождях и ветре, О снеге в горах, о боях и тьме. Он к ней возвращается на рассвете, Казалось, уже миллионы лет. Ей девяносто — и каждый знает, Что это начало всех-всех концов. Так люди ломаются и ломают Сердца влюблённых в них простых богов. · Её запирают в огромный ящик И прячут поглубже в сырой земле: Воинственный бог — будто хрупкий мальчик, Потерянный в дымчатом ноябре. И нежные руки, родное имя, Глаза, излучавшие прежде свет — И как вы прикажете в это верить, Верить, что больше её здесь нет. Людей не вернуть, он об этом знает — Ведь люди хрупкие, как стекло. Время ломается и ломает. Время давно уже истекло. · Капли дождя мерно льются с неба Чистым сияющим серебром. Годы идут, и идут столетья, Боль торчит ножиком под ребром. Бархат небесный настолько тонок, Что и представить мы не могли. И бог расплакался, как ребёнок, Целуя горсти сырой земли. · Прошло немало лет и зим, Старый Бог новый мир нашёл. Без изъянов, словно райский дым, Покой в нём, как халат, обрёл. К рассвету повернулся он, Вдохнул всей грудью — и ножа Остриё не пронзило плоть, Как прежде, болью. Тишина. Знакомая тень легла рядом, Как бабочка, крылом взмахнула. Он поднял взгляд, уже не яркий, И увидал ту, что не забыл. Два крылатых — старый Бог и богиня молодая — За руки взявшись, остались в раю. Там, где вечность течёт, как река золотая, Где не помнят ни боли, ни зла, ни беду