Во снах змея - символ неоднозначный. С одной стороны, это символ фаллический, агрессивн...
Во снах змея - символ неоднозначный. С одной стороны, это символ фаллический, агрессивный; с другой, символ мудрости и хитрости, коварства. Змея может душить, обращая внимание на ограничение и контроль, удержание и поглощение. Змея же может кусать, впрыскивать яд и тем производить болезненные или даже смертельные изменения в организме, то есть, трансформировать его через смерть старого. Традиционная защита от змеи - обувь, которая помогает защитить босые ноги и затоптать змею. Примером можно взять Библию: «И вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и между семенем её; оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту». Бытие 3:15 Обувь закрывает ноги, помогает не быть уязвленным и не ужаленным. Но что же оказывается тем ядом, который несет в себе змея? От чего должна защитить обувь? Встреча Адама и Евы со змеем, который «был хитрее всех зверей полевых» в эдемском саду закончилась съеденным запретным плодом. Получив вместе с ним знание, Адам и Ева «узнали они, что наги, и сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания» (Быт. 3:7) Столкновение со змеем, его укус - символический, ведь змей уговорил перволюдей, заставил новую идею проникнуть в их сознание - привел к открытию Адамом и Евой стыда. Именно от стыда мы защищаемся во снах, когда обуваем резиновые сапоги, тщательно шнуруем ботинки или иным образом прячем пятки и стопы. Снятая же обувь символизирует собой отказ от контроля и самоограничения, столкновение со своим стыдом, и, порой, стыдом невыносимым. Недаром же образ самоубийцы, снимающего с себя обувь перед прыжком с крыши или накидыванием петли, часто используется в литературе и кинематографии. И по той же причине так часто говорят о жертвах неожиданного насилия, например, наезда автомобиля, что такие жертвы «аж из обуви выпрыгнули». Итак, змея, ужалив человека, запускает в него яд осознания нового психического содержания, новых идей, новых установок. Соприкосновение с ними возможно в момент уязвимости, то есть, в момент стыда, когда мы открыты для укуса. Но стыд это не токсический, обсуждению и осуждению которого посвящено немало сломанных копий в современном околопсихологическом пространстве; не тот стыд, от которого всем предлагается непременно избавиться. Стыд есть важный компонент впрыскиваемого яда, он продвигает человека по циклу «инфляция - крах - раскаяние/метанойя/покаяние - осознание», помогая интегрировать прожитое и откалибровать себя относительно общества и собственной этики, по существу, рождая в трансформации эту этику, личную и недискутабельную. Змея, укусившая нас ядом познания, который уже не так вожделен и сладок, ведь из райского сада человек был изгнан, помогает нам продвинуться в нашей индивидуации, используя для этого неоднозначный, но непременно действенный инструмент стыда. В сущности, именно так и происходит расширение Эго, его приращение несвойственным ему содержимым, заимствованным извне или привнесенным из Самости. Возможно, стыд здесь является «универсальным растворителем», который помогает отфильтровать все привнесенное и оставить только то, что представляет собой некую точку настоятельной необходимости, то есть именно то, с чем нам нужно столкнуться для нашей индивидуации и решения внутреннего конфликта.