Они смотрят на меня, и я слышу скрип их жалости — влажный звук тряпки по жирному столу....
Они смотрят на меня, и я слышу скрип их жалости — влажный звук тряпки по жирному столу. В зеркале живет монстр: бледное тесто щек, живот-фартук мертвецов. Я устала быть ландшафтом. Хочу стать оружием. Эта диета — экзорцизм. Голод сводит кишки узлом. Это кричит тварь, поселившаяся во мне, когда Майк ушел к тощей бариста. Она требует пиццу в полночь. Сегодня ночью я не открыла холодильник. Рука дрожала на ручке. Пальцы-сардельки с обкусанными ногтями. Внутри разгорался сухой пожар. Кожа зудела под собственной тяжестью. Захотелось сорвать ночнушку и почувствовать сквозняк на потной груди. Я представила его — мужчину, пахнущего кожей и опасностью. Сейчас мои пальцы утонули бы в киселе моего живота. Но через полгода? Я вижу косточку своего бедра под его мозолистой ладонью. Заниматься любовью при свете, видя тени на плоском животе. Каждая клетка вибрирует от нехватки — это мучительное напряжение. Щелчок замка холодильника прозвучал как выстрел стартового пистолета. Пусть эта жирная сука внутри воет. Мы посмотрим, чьи руки будут дрожать.