Фильмы умеют менять нас, но есть кино, которое меняет самого режиссёра еще до того, как...
Фильмы умеют менять нас, но есть кино, которое меняет самого режиссёра еще до того, как на площадке прозвучит команда «Мотор». Для меня таким фильмом всегда были «А зори здесь тихие...» Станислава Ростоцкого. Эта история для него была не просто экранизацией повести Бориса Васильева, а личным, глубоко запрятанным долгом. На фронте молодой Станислав был тяжело ранен, и из-под огня его, истекающего кровью, вытащила крошечная хрупкая медсестра. Её зовали Анна. Она рисковала собой, тащила его на себе по грязи и снегу, пока вокруг рвались снаряды. В том бою девушка получила тяжелейшую контузию и позже почти полностью потеряла зрение. Но она подарила ему жизнь, и Ростоцкий пообещал себе, что когда-нибудь отблагодарит её так, как умеет только он — создаст произведение в честь неё и всех тех девчонок, что не вернулись с той войны. Когда фильм был готов, состоялась самая главная для Ростоцкого премьера. Не та, где аплодировали критики и партийное руководство, а тихий закрытый показ. В зал он пригласил именно Анну. Она села рядом с ним в полутемном зале, но не могла увидеть ни белых берез, ни юных лиц героинь, ни трагедии, разворачивающейся на экране. Все два с лишним часа Станислав Иосифович сидел рядом с ней, держал за руку и тихо, шепотом, деталь за деталью описывал всё, что происходит в кадре: как шумит карельский лес, как смеются девчонки, как уходит под воду болото и как бесстрашно они принимают свой последний бой. Она слушала его голос и плакала, заново проживая свою молодость, а он отдавал долг той, благодаря кому вообще смог встать за камеру.