Услышала вчера историю, всю ночь не спала..
Услышала вчера историю, всю ночь не спала.. Шура, девка восемнадцати лет, болела. Болела давно, и уже не вставала с постели. Сельский врач причин выявить так и не смог, возили в район (в пургу, на санях) - и там не помогли, только, ещё хуже девке сделалось. Шура лежала в передней хате, там окошки на улицу, там светло. С нею в комнате ночевала и мать, Валентина, худая измождённая женщина. Ночью Валентине не спалось, что-то тяжело-гнетущее сжимало её сердце, заставляя её ворочаться, и обливаться холодным потом. Открыла глаза, посмотрела на дочь, и обомлела... Рядом с дочкой, в окне, ведущем на веранду, вырисовывался силуэт - высокого большого человека, на его голове отчётливо видны... рога. Он просто стоял на веранде, и смотрел через окно на спящую Шуру. Сама Валентина в этот момент словно онемела вся - не могла даже языком пошевелить. Незнакомец за окном вскоре исчез. На следующий день, Валентина пошла к знахарке, поведала о ночном происшествии. Та покачала головой, и произнесла "Это не к добру. Если не уйдёт он - жди беды". На следующую ночь ОН снова появился. А когда луна осветила веранду, женщина отчётливо разглядела его лицо. Вернее, не лицо даже - глаза, говорит, козлиные, со зрачками характерными только для этого животного, и ухмылка такая ехидная. Сверкнув глазами, он исчез. Так продолжалось несколько дней, а потом он пропал. Валентина вздохнула с облегчением, а Шура пошла на поправку. На щеках появился румянец, даже есть по-тихоньку, начала. Значит ушёл - твердила себе Валентина. Значит, всё хорошо будет, заживём теперь, Шурка, слышишь? Заживём... Прошло несколько дней, стояла тёплая летняя ночь, часы на стене мерно обивали секунды, минуты...Валентина лежала лицом к стене, Шура посапывала в своей кровати. В этот момент, с шумом распахнулось окно, и Валентина похолодела... Отчётливо послышались шаги по комнате, но повернуться женщина не могла - онемело всё. Потом был звук, что-то сродни лёгкого шипения, и... тишина. Очнувшись, Валентина кинулась к Шурке: Просыпайся, Шурка, слышишь? Открой глаза, милая! Ещё тёплая, но уже безжизненная рука, обмякла в руке матери...