Шаман.
Шаман. — Я конь, я конь! — в раскосых глазах молодого ненца застыл испуг. Он почти не говорил по-русски, и очень боялся, что его не понимают. С собой у него была пустая канистра — он пришёл на склад за топливом. Местные жители иногда покупали его или меняли. Обычно получалось — северянин давал пустую тару, а с ней вяленое мясо или рыбу, реже деньги, и через какое-то время получал полную, с топливом. Бывало, что приходили и женщины. Накануне была сильная пурга, и на следующий день, на расчистку склада ГСМ и рядом стоящей котельной, обслуживающей военную часть, выделили пятерых солдат. Парни, заметив закутанную фигуру, направлявшуюся к ним, окружили её, и провели не на склад, а в котельную. Они были уверены, что это девушка. Соскучившись по женскому обществу просто решили поговорить с северянкой, а если повезёт, то и не только. Вдруг ей кто-нибудь приглянется? В котельной стало очевидно, что они ошиблись — перед ними оказался юноша, подросток лет четырнадцати-пятнадцати. Мальчик был напуган, и пытался объяснить, что он «конь» имея ввиду своё мужское начало. — Ну, раз ты конь, докажи! — толкнул его рядовой Гогладзе. Он был разочарован, что девушка оказалась парнем, и был единственным, кто не смеялся. Чтобы показать, что они ошиблись, парень скинул кухлянку, и показал, как мог, что он мужчина. Это вызвало очередной взрыв хохота. — Смотри, он ща обocсытся со страху! — покатывался от смеха ефрейтор Мулин, или, как его звали старослужащие, «Муля». — Слушай, ребзя, а мне всегда было интересно, какие у чукчи трусы? — задавался вопросом рядовой Гогладзе. Неужели тоже из оленя? — Дурак! Он не чукча! Он ненец! — хлопал очумевшего мальчика по плечу здоровяк Букаревич. — Да какая, б#я, разница! Пацана попугали, и отпустили, и он, выскочив из котельной, со страху бросился бежать, в метель, не разбирая дороги. И только после солдаты заметили на полу его пимы. Когда и зачем он разулся, никто не знал. — Во! От страха и валенки свои забыл! — озадаченно почесал затылок Муля. — Босиком убежал! — Сколько там до их посёлка? — задумался Мулин приятель, Симушкин, взяв один сапог и примеряя к своей ноге. Сапог был ему явно мал. — Хорошие пимы, бери! — авторитетно заявил Муля. — Малы они мне! — вздохнул Симушкин. — Да и на хрена они мне в Одессе? — Тогда знаешь что, я бабе своей возьму, — по-деловому распорядился Муля, — у нас в Рязанской области зимой морозы! Когда солдаты вернулись в часть, Мулин спрятал пимы под кроватью, а после отбоя понёс в свой шкафчик, но как назло, по дороге ему встретился командир, капитан Звонарёв. — Ефрейтор? — как будто удивился он. — что это у тебя? Мулин мысленно выругался, вытянулся в струнку, и ответил: — Пимы, товарищ капитан! Звонарёв подошёл к нему, и забрав пимы, стал их рассматривать. — Хорошие, почти новые, — проворчал он себе под нос, и вернув их Мулину, приказал: — сейчас же пойдёшь и вернёшь их хозяину, понял? — Есть! — на автомате отрапортовал Мулин, и только когда смысл дошёл до него, переспросил: — Но где же я его найду? — И тогда я, — словно не расслышав, продолжал командир, — не стану писать рапорт о нарушении тобой и твоими товарищами пункта восемь дробь пятнадцать! Ефрейтор понял, что командир части не просто оказался у него на пути. Он всё знал. Значит, кто-то «доложил», а по-простому, донёс. Через пять минут все участники позорного события переместились из своих кроватей в кабинет замполита и были выстроены в ряд. Звонарёв, заложив руки за спину, прохаживался возле них и каждому заглядывал в лицо. — Докладывайте! — наконец, остановился он. — Начнём с Симушкина! Симушкин, покраснев до корней волос, молчал. — Что?! Язык проглотил? — поинтересовался Звонарёв, и окинул взглядом всех присутствующих: — Вы совсем о#уели? На местных бросаетесь? — Так мы это... думали, баба, — глядя в пол, словно сам себе произнёс Симушкин. — мы же не виноваты, что он не мог по-русски объяснить!