Победа! Слышите ли?
Победа! Слышите ли? Лиза слышала отлично, вот только ответить ничего не могла, оцепенела. Не могла она найти слов. А в трубке всё повторяли и повторяли: "Победа! Слышите ли?" Трубку из рук ее выхватил председатель. Со сна он скрючился, держался за стол, никак не мог ещё разогнутся. – Слышим, слышим. Победа, – ответил. – Радио, радио включайте, – на том конце провода отключились. Петрович положил трубку на рычаг. Он стоял согнувшись, чуть ли не лежал на столе, опершись на него локтями. – Победа, Лизка. Победа. – Ура, – почему-то прошептала Лиза. – Нут-ка, радиву-то покрути, – он лишь кивнул, спина не давала разогнутся. Лиза метнулась к радиоприемнику на стене, включила. – Кыва.. союза ...иира..., – шипение, кваканье, щёлканье... Они всё пытались уловить слово "Победа", но радиоприемник у них всегда работал плохо, поэтому его и не включали. И репродуктор у них был тоже – украшал избу сельсовета, но проработал всего ничего – первые несколько дней, а потом начал хрипеть. – Беги, Лизка, по домам беги. В окна стучи. Лиза уже натягивала фуфайку, совала ноги в ботинки. – К Завъяловым зайди, пущай дети сигают ... А потом, скрючившись, вышел за ней на крыльцо и кричал уж убегающей: – Победа наша! Скажи, что победа... Как будто Лиза не поняла. Ручьем потекла новость по деревне. Заходилось сердце. Лиза, четверо пацанов многодетного семейства Завъяловых, быстрые на ногу, стучали по окнам. – Кончилась! Кончилась война! Побили проклятых... Победа! А потом и все уж бежали – по соседям. – Победа, Манечка! Победа! Бросай ты свою поливку! И у Манечки – ведро с водой падает на ноги. А она не замечает. Схватилась за лицо, плачет от радости. И никто не звал народ к избе сельсовета, а все туда побежали. Надо услышать это из уст председателя. Надо. Михаил Петрович уж пятый раз читал по бумажке то, что продиктовал ему район по телефону: – Вот че сказали. Читаю: "Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза! Война окончена! Фашистская Германия полностью разгромлена!" – А как их погнали-то, Петрович? – А Гитлер где? Чай убёг? – Да не успел, неуж наши в Берлине его не расстреляют? Точно расстреляют. – Петрович, а наши-то когда вернутся? И уже охрип Михаил Петрович, и сообщение читали по очереди. – Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза! Война окончена! Фашистская Германия полностью разгромлена! – Праздновать давайте, – машет рукой Петрович. Длинный этот день был – среда, 9 мая. Он шел из двора во двор по всему селу с песнями и плясками под гармонь. Разгоряченные, возбужденные, хмельные люди обнимались и говорили-говорили без конца, будто хотели выговориться за все четыре года войны в один этот день. Лиза прибежала домой, после столпотворения у правления, а мама стоит на крыльце. Вышла на улицу. – Ма... Упадешь ведь! Мать оглянулась, села на скамью. – Теперь уж ниче не страшно, пережили, Лиз, пережили войну. Жаль вот отец не порадуется. – Мам, там... Там такое. Все гуляют! – А ты беги-беги. Мальчишки уж побежали. И от меня всех с Победой обнимай. Скажи там – радуется Татьяна. Но не успела Лиза убежать, как во двор ворвалась Феодора – подруга матери. – Дожили, Танечка! Милая ты моя..., – бросилась матери на шею, заплакала. Вечером сидели в доме Лепуновых за красным от винегрета столом. Все уж устали от песен, от слез, от разговоров. Пьяненький дядя Гриша все затягивал: – Броня крепка и танки наши быстры! Потом он ронял голову на стол и забывался, а через несколько минут вздрагивал и затягивал опять. Его перебивали бабоньки, запевали протяжные песни. И тут из-за стола поднялся молчаливый дед Савелий. Он подошёл к комоду, красные глаза его слезились. Лиза никогда не видела его плачущим. Трясущимися руками он достал из комода железную коробку, а из нее две похоронки. – Как же так! Как же можно-то это? Ка-а ..., – его рыдания превратились в стон, он хрипел и плакал, так, что Лизе стало страшно, – Зачем же обоих-то-о-о? Ведь только