Мария прижала его к себе, закрывая ему уши ладонями. Она не хотела, чтобы он слышал это... — 15 июля 2026 г. в 18:19:08.086
Мария прижала его к себе, закрывая ему уши ладонями. Она не хотела, чтобы он слышал это, но она сама слышала всё. Крики становились громче, потом стихали, потом снова взрывались. И где-то в этом хаосе она слышала голос своей сестры Анны, у которой было двое детей. Она звала мать, звала кого-то, но голос оборвался. Потом запахло дымом. Сначала слабо, едва уловимо, потом все сильнее. Дым просачивался сквозь щели в полу, забивал ноздри, заставлял кашлять. Мария закашлялась, прикрывая рот рукой. — Дым, — прошептал Александр. — Они жгут сарай. Виктор смотрел на отца. В глазах его был вопрос, но он не решался его задать он уже знал ответ. Крики стали громче, так громко, что, казалось, стены подвала рухнут. Люди в сарае кричали, молились, звали друг друга, кто-то просил воды, кто-то звал мать, кто-то кричал по-белорусски, по-русски, по-немецки: перемешанные языки, перемешанные голоса, перемешанная боль. А потом крики стихли, не сразу. Сначала они превратились в стоны, потом стоны в хрипы, потом хрипы в тишину. Софья Яскевич сидела в подвале, прижимая к себе младшую сестру, и слушала тишину. Ей казалось, что она слышит, как горят стены, как падают балки, как тлеет солома. Голосов больше не было. Она заплакала беззвучно, по-детски. Владимир обнял ее за плечи. — Тише, тише, Соня. — Они умерли, — прошептала она. — Все умерли. Он не ответил. Он знал, что она права. В подвале Яскевичей было темно и холодно. Дети прижались друг к другу, согреваясь единственным теплом, которое у них осталось. Владимир смотрел в потолок, туда, где, он знал, лежит его мать. Он не хотел верить, что она мертва. Но он слышал выстрел, слышал, как затихли ее шаги. Софья тихо плакала, обнимая младшую сестру. Мишка, пятилетний, не понимал, что происходит. Он просто сидел в темноте, прижимаясь к сестре, и молчал. А сверху, над ними, горела Хатынь. Сгорали дома, сгорали люди, сгорала жизнь, только пепел поднимался к небу, разносимый ветром по полям и лесам. Прошло несколько часов, в подвале не было времени, только тишина, которая стала еще страшнее криков. Александр Желобкович решил выглянуть. Он поднял крышку люка, прислушался. Сверху было тихо. Только ветер шумел, да где-то далеко, за лесом, слышались голоса — немецкие, он узнал их. Каратели уходили. Он выбрался из подвала и замер. Дома не было. Только труба печи торчала из земли, черная, обгоревшая. Вместо дома был пепел, камни, обугленные доски. Земля была горячей, и от нее поднимался пар. Александр стоял посреди пепелища и не мог двинуться. Он смотрел на то место, где когда-то был его дом, где жила его семья, где он работал, растил детей, смеялся, плакал, ничего не осталось. Он пошел к сараю. Там тоже был пепел. Только обгоревшие трупы, лежащие друг на друге, напоминали о том, что здесь когда-то были люди. Он не мог смотреть на них, отвернулся. — Мария, — позвал он. — Виктор! Выходите! Из подвала показалась голова Виктора. Мальчик выбрался наверх, огляделся. Он не заплакал, просто стоял, глядя на черные трубы печей, торчащие из земли, и молчал. Мария вышла последней, держа на руках Настю. Младенец спал — она укачала его в темноте, и он не слышал криков. — Господи, — прошептала Мария. — Господи, что они сделали? Она опустилась на колени, обнимая детей.👇👇👇