В доме Яскевичей, стоявшем на краю деревни у самого леса, Владимир и Софья услышали шум... — 15 июля 2026 г. в 18:18:44.944
В доме Яскевичей, стоявшем на краю деревни у самого леса, Владимир и Софья услышали шум машин раньше других. Григорий Яскевич, их отец, в этот момент был в поле, ушел на рассвете посмотреть, как перезимовала озимая рожь. Мать, Анастасия, возилась у печи, готовила завтрак. — Мама, — сказал Владимир, подбегая к окну. — Слышишь? Анастасия подошла к окну, прислушалась. Гул нарастал, становился все ближе. — Это немцы, — сказала она ровным, каким-то чужим голосом. — Вова, Соня, быстро в погреб. Всех детей забирайте. — Но ты? — Я за вами. Бегите! Софья схватила за руки младших: пятилетнего Мишку и трехлетнюю Олю. Владимир открыл люк в полу, помог сестре спуститься. Младшие плакали, упирались, не хотели лезть в темноту. — Быстро! — крикнула мать. — Они уже здесь! За окном застреляли. Владимир прыгнул в подвал, прикрывая люк. Софья прижала к себе младших, шептала им что-то успокаивающее. Она слышала, как мать бегает по дому, как она успела спрятать что-то в печи, как хлопнула входная дверь. Потом раздался выстрел, и шаги затихли. Софья зажмурилась. Она не знала, что случилось с матерью, слышала, как по дому ходят люди, как они переворачивают мебель, как кто-то смеется. И боялась шевельнуться. Владимир сидел рядом, сжав кулаки. Ему было пятнадцать, он чувствовал себя почти взрослым, но сейчас он был просто испуганным мальчиком, который боялся за свою семью. — Они убили маму? — шепнула Софья. — Не знаю, молчи. Сверху послышались голоса. — Эй, здесь погреб, — сказал кто-то по-русски. — Может, там кто-то есть? Владимир замер. Он слышал, как кто-то ступает по половицам прямо над их головами. Он смотрел на люк, на щели, через которые пробивался свет. — Не трогай, — сказал другой голос. — Времени нет, надо собирать остальных. Шаги удалились. Владимир выдохнул, и только тогда понял, что не дышал все это время. Из подвала было слышно всё. Звуки доносились приглушенно, но четко. Сначала крики, много криков: женских, детских, мужских. Потом стрельба, очереди автоматов, редкие винтовочные выстрелы. Потом тишина, которая длилась несколько минут. И вдруг крики снова, более отчаянные, душераздирающие. Александр Желобкович сидел в темноте, обнимая сына и жену, и слышал, как кричат люди в сарае. Голоса были неразборчивы, но в них было столько боли, столько ужаса, что он не мог дышать. Он знал эти голоса: Иосифа Каминского, который жил через три дома, Марии, у которой было пятеро детей, Петра Гурского, который дружил с его отцом. — Мама, — прошептал Виктор. — Мама, я боюсь.👇👇👇