Аркадий Павлович Горохов зашел в свой дом поздним вечером, с трудом переставляя ноги, с...
Аркадий Павлович Горохов зашел в свой дом поздним вечером, с трудом переставляя ноги, словно он столетний старик. Мужчина на своем пути открывал дверь за дверью, заглядывал в комнаты, и везде видел беспорядок. **** Сегодня, после того как опечатали его рабочий кабинет на ферме, люди в форме приехали и в его дом. Они описали все нажитое добро Гороховых, вплоть до последней ложки. Сам Аркадий был вынужден подписать бумагу о том, что не имеет права уезжать из деревни, и не может распоряжаться внесённым в опись имуществом. И Аркадий, после всех сегодняшних событий, понимал уже совершенно точно: ему грозит реальный тюремный срок, а не просто штраф и снятие с должности. **** Пройдя мимо комнаты сыновей, так и не заставив себя открыть двери и посмотреть своим детям в глаза, он зашел в супружескую спальню. Тяжело и неуклюже, с ощущением того, что его тело стало неповоротливым, словно мешок, набитый картошкой, он опустился в кресло. Но даже любимое кресло, в котором ему знакома и удобна каждая вмятина, не помогло ему расслабиться. Спина стояла колом, легкие с трудом вмещали в себя кислород при каждом вздохе, а желудок и кишечник словно объявили ему войну, раздуваясь, до коликов, от каждого движения. - Надя! Где ты? – Аркадий позвал жену, со стоном все же откинувшись назад, на спинку кресла, чтобы дать больше места своим внутренним органам, сжатым нервными спазмами. - Здесь я. Что такое? - Надя, дай мне какую-нибудь таблетку. Дышать тяжело. Зайдя в комнату, жена Аркадия, Надежда, рыжеволосая миловидная женщина низенького роста, порывистыми движениями открыла дверки шкафа и достала с полки коробку с хранящимися в ней лекарствами. Перебирая упаковки и читая названия, женщина никак не могла определиться с выбором. - Что мне тебе дать? Я не медик. Давай лучше врача вызовем, Аркаша? - Нет. Не надо мне врача. Его еще тут только не хватало. Не можешь помочь - тогда петлю на шею, да и делу конец. Все лучше, чем в тюрьме срок мотать. От таких слов мужа у Надежды выпала из рук коробка, и все тюбики с мазями и упаковки с лекарствами рассыпались у ее ног. Как только женщина пришла в себя от очередного потрясения (вся их жизнь семейная, устоявшаяся, перевернулась сегодня с ног на голову), ответила мужу со злостью и резкостью в голосе: - Да что ты! Какой герой выискался! Тюрьмы, значит, испугался, а в петлю голову совать не страшно тебе? А ты о нас подумал, Аркадий? Обо мне, о сыновьях наших!? Нам тоже в петлю прикажешь? Думаешь, легко им будет расти с клеймом «отца-вора»? «Не умеешь – не берись!» Помнишь эти слова моего отца? Он всю жизнь просидел на месте заведующего фермой! Всю! И с почестями ушел! А ты и нескольких лет не продержался! Аркадий, услышав пропитанные горечью слова жены, подкатил глаза, накрыл рукой грудь в том месте, где билось под ребрами его сердце, и простонал: - Надя, не начинай меня пилить, умоляю! Без твоего яда тошно! Подставили меня, понимаешь?! Подло подставили! - Кто? Назови имя. Я хочу знать, из-за кого мужу в тюрьму теперь буду передачки носить! Аркадий привалился к подлокотнику кресла, сжимая ткань рубашки в своем кулаке, терпя боль в животе и в груди, а затем произнес сквозь зубы: - Уборщица меня поставила. Зойка. Она однажды, случайно, стала свидетельницей одного разговора. - Какая еще Зойка? У тебя же там Глафира поломойкой работает. - Глафира банщица! – Рявкнул отрывисто Аркадий, устав от всей этой ситуации, и боясь в душе того, что Надежда может ему снова припомнить связь с Глафирой, о которой ей известно. - А в последнее время она вообще в кладовщицах ходит, и в конторе не появляется. Я Зою Завьялову взял из жалости. Дети у нее маленькие. Трое. Вдова она. Может помнишь, в позапрошлую зиму, кажется, во время движения свадебного кортежа трубой жениха убило? Это ее бывший муж был. Глухо простонав, так как боль все усиливалась, Аркадий добавил: - А с Нового года я ее перевел в свинарки, чтобы меньше видела того, что ей не надо. А она обозлилась на меня и отомстила так, как вы, бабы только умеете. Я этой змеюке и ее в