Когда Алисе было пять лет, её мама, молодая красивая женщина, встретила мужчину. Не как...
Когда Алисе было пять лет, её мама, молодая красивая женщина, встретила мужчину. Не какого-то дядю, который задержится на полгода и исчезнет, а того самого, с которым они расписались неделю назад в загсе. Антон был бывшим военным, широкоплечим, с большими ладонями и тихим голосом, который так не вязался с его медвежьей фигурой. Алиса тогда, понятное дело, ничего не понимала. Она сидела на полу в своей пижаме с зайцами, укачивала куклу и искоса поглядывала на незнакомца, который принёс огромного плюшевого слона. Слон был размером почти с неё саму, серый, с длинным хоботом, который можно было закручивать. — Это тебе, — сказал мужчина, присаживаясь на корточки. От него пахло морозом и чем-то мужским, древесным. — Как его назовём? Алиса, которая была девочкой серьёзной и немного недоверчивой, ответила не сразу. Она долго смотрела на слона, потом на мужчину и наконец изрекла: — Вася. — Почему Вася? — удивилась мама, стоявшая в дверях. — Потому что он толстый и добрый, — объяснила Алиса и вдруг улыбнулась — так, что у неё ямочки на щеках появились, те самые, от которых у мамы каждый раз сердце таяло. Вот с этой минуты, собственно, всё и началось. Алиса с мамой переехали со съёмной квартиры в квартиру Антона, и девочка очень быстро, почти мгновенно, привыкла называть его папой. Мама не настаивала — просто однажды утром Алиса сама сказала в детском саду воспитательнице: «А меня папа придёт забирать». И никто не удивился, потому что он действительно каждый вечер приходил, сажал её к себе на плечи и нёс домой, аккуратно придерживая за ноги. А она хохотала и дрыгала ими, потому что сверху весь мир казался другим. Машины — маленькими, а шапки у прохожих ещё более смешными, чем обычно. Он баловал её. И не конфетами и игрушками без меры, а как-то по-настоящему, с выдумкой. Например, когда Алиса боялась темноты, он сделал на её стене огромного светящегося дракона, который, по его словам, охранял её сон. — Видишь, — говорил он, ведя маленькую Алисину ладошку по холодной стене, — у него добрые глаза. Он никому не даст тебя в обиду. Дракон был страшноватый. Зелёный, с оранжевыми крыльями и дымом из ноздрей, но именно в его глазах, нарисованных с особой тщательностью, и правда было что-то ласковое. Алиса засыпала, глядя на этого монстра, и чувствовала себя в полной безопасности. Они строили шалаши из одеял в гостиной, и отчим делал вид, что не понимает, куда она запропастилась: — Алиса! Алис-са! Где же моя доченька? Потерял! А она сидела под столом, завешенным пледом, зажимала рот ладошкой, чтобы не захихикать, и её маленькое сердце колотилось от восторга. А когда он наконец откидывал край пледа и делал круглые глаза: — О! Нашлась моя девочка! — она вылетала из своего укрытия и повисала на его шее, а он кружил её по комнате, пока у мамы чашки в серванте не начинали звенеть. Мама умерла, когда Алисе было двенадцать. Это случилось в марте, в среду, и запомнилось девочке на всю жизнь не какими-то особенно трагическими деталями, а именно обыденностью, с которой мир продолжал существовать. Утром мама сказала, что у неё болит голова, попросила налить ей чай с мёдом и легла на диван, укрывшись клетчатым пледом. Алиса ушла в школу. В тот день была сложная контрольная по математике. Когда девочка вернулась и открыла дверь своим ключом, в квартире было тихо. Слишком тихо. Телевизор не работал, только часы на кухне тикали, и этот звук казался непривычно громким. Мама лежала на диване всё так же, как утром, на боку, поджав колени к животу и подложив ладонь под щёку. Плед сполз на пол. Алиса подошла, тронула за плечо. — Мам?