Единственный мой_11
Единственный мой_11 Влада заболела после случившегося. Общая слабость, частота дыхания, ни она, ни муж, ни его родные не понимали, что происходит. Ночью вызвали скорую, спать и дышать как обычно, Влада не могла, издавала странные хрипящие и свистящие звуки, особенно если начинала плакать или нервничать, вспоминая, о разговоре с мужем. Астма. Она и так никогда не отличалась уравновешенным состоянием, её штормило, кидало постоянно, последние два года всё было более менее, ровно, просто привыкла, приняла, приспособилась, не требовала от мужа того, что он не может делать, например, сюсюкаться с детьми. И тут такой удар. Степан, вся его родня переполошилась. Макар Лаврентич готов прибить сына, он знал причину срыва Влады, все знали, кроме Михаила и Ольги. Они просто занимались детьми, любили своего Серёжку и племянников, пытались отвлечь Алю, чтобы она не видела и не слышала, как взрослые ругаются: папа с бабушкой. Девочку забрали к себе, пока мама находилась в больнице. В стационаре Влада видеть никого не желала из родни, особенно мужа, но он приезжал каждый день, мог и дважды за день, будто боялся, что она сбежит. Она всё время думала, что дальше? Свекровь навестила её, кротко, со слезами на глазах убеждала: всё перемелется, надо просто пережить, пройти этот жизненный этап. У них со Степаном дети, надо думать о них, о своём здоровье. Через пять дней Владу выписали, и она начала собирать вещи домой. - Влада, не стоит торопиться, врачи сказали же, лучше на море. Домой не надо сейчас. - Мне всё равно, что сказали врачи, я хочу домой! – собирала она детские вещи по комнате и кидала их без разбора в чемоданы и сумки. - Аля у Михаила с Олей, надо ехать забирать. Подожди, - он попытался взять её за руку. - Чего ждать? – с ненавистью смотрела она на него. – Когда ты познакомишь меня с матерью твоего ребёнка, с ним… - слёзы опять начали проступать у неё на глазах, дыхание участилось. Она зажала грудь рукой, глазами искала прописанный ей в таких случаях ингалятор. Степан среагировал быстрее, достал из её сумки лекарство и передал ей. - Прости меня! – умолял он. – Прости. Так вышло… я думал… я не знал. Напился до беспамятства и так вышло. - Сколько раз у тебя ещё так выйдет? – проговорила жена, продолжая сборы. - Никогда! Никогда больше. Клянусь! Он хватал её за руки, прижимал к себе, но она холодна, безвольна, несчастна. - Ладно, хочешь, поехали домой. Надо пережить это всё, переждать, - повторил он слова матери. - Я ждать не буду, я подаю на развод! - Влада, какой развод? - психовал Степан. - Меня ничего не связывает с этой женщиной… - Кроме ребёнка, - толкала она сумки к дверям. - Да, - вздыхал Степан, - так получилось, но больше ничего! Я знаю её с детства – бывшая одноклассница, и всё! Ей нужны только деньги. Деньги на содержание ребёнка. Она подаст в суд, заставит меня признать его, установить отцовство, только бы получать своё, больше ей от меня ничего не надо. - Вот и правильно! Мне тоже этого будет достаточно… Степан ударил кулаком в дверь, так что она чуть не вылетела в прихожую. Павлина Михайловна вздрогнула от неожиданности на кухне, испугалась. Максима с дедушкой не было в квартире, они опять паслись в саду под балконом, собирали ягоды, для них лето всё ещё продолжалось, и радость быть вместе никуда не делась. Дед переживал, понимая, внуки скоро уедут. Алину он и так не видит сейчас. Степан больно схватил жену за запястье, она сжала кулак перед ним. - Пусти, - выдохнула она ему в лицо. - Никогда! Он расслабил свою руку, она медленно опустила свою. - Я не оставлю тебя! Особенно сейчас, когда ты заболела. Ты можешь гнать меня, бить, не спать со мной, ненавидеть, но я не оставлю тебя сейчас. *** Через два дня они ехали в машине домой. Дорога раздражала: скучно, тоскливо, жарко невыносимо, а им ехать и ехать. Смены пейзажей за окнами: рощи, леса и поля не трогали Владу. Лето для неё закончилось, всё опостылело.