Оля убирала со стола, готовила ко сну младшего. Грохот, счастливые визги, детский смех,...
Оля убирала со стола, готовила ко сну младшего. Грохот, счастливые визги, детский смех, доносились из детской, рычание Мити вместо конского ржания. Болтались у него на спине Наташа с Колей, спина у него жёсткая, дети соскальзывали и падали с него, заливаясь от смеха, а он ползал по полу, коленки протирал. Хоть бы переоделся и помылся, дурень! – тихо заглядывая к ним, думала Оля и уходила в свою комнату со Славой на руках. Забыла она свою жизнь до Мити, ничего в памяти не осталось! О первом браке напоминало лишь свидетельство о разводе, когда она начинала что-то искать в документах. Про первого мужа никогда не заикалась. Да и родители не упоминали о той семье в письмах или разговорах, когда приезжали. Им было о чём поговорить: бабушка не отходила от внуков, от Наташи. Все к ней липли к этой девчонке! Что же в ней такого особенного? Ребёнок как ребёнок, но все с ней сюсюкаются, балуют, подарки дарят, конфеты дают, есть же Славик, он больше нуждается во внимании, ласке, заботе взрослых. Оля сама не замечала, как отталкивала от мальчика всех, даже родного отца. Митя не настаивал, не рвать же ребёнка, он и так слаб. У него есть Наташа и Коля. Собирались всей семьёй к Митиной маме на следующий год, заодно Олиных родителей навестить. Теперь Оля не боялась бывшего мужа – с Митей разве может быть страшно? Дмитрий поправился немного, лицом повзрослел - возмужал, руки загрубели от работы, но грозным взором не обладал и плечи шире не стали, загар к нему не прилипал в самое жаркое лето, кожа всегда белая, как сметана. Не Олин типаж, конечно, но она привыкла. Появилась в их посёлке удивительная для всех семья. Никто и не знал: откуда приехали, что привело их в эти края. Детишек семь человек! Поселили их на той же улице, где самые «дружные соседи» жили, в крайний дом. Очень замкнутыми оказались новенькие, кроме: «здравствуйте» и «добрый день» ничего от них не слышали. Помощь не принимали никакую, нуждались или нет, тоже никто из местных не знал. Муж и жена работящие, чистоплотные, дети такие же, ещё и послушные, за двором не видать, как других целыми днями. Глава семьи устроился сторожем в совхоз, хотя здоровый мужик! Косая сажень в плечах, густая, короткая борода широкую шею закрывала. В деньгах, судя по всему, не нуждались раз самую низкооплачиваемую работу выбрал мужик. На улицу дети их выходили по самой острой необходимости, в субботу и во двор из дома не показывались. В садик никто из малышей не ходил. Старшие школу посещали – как положено, но друзей не заводили, в клубе пение и другие детские кружки не посещали - не интересовались. Старшие домой торопились после уроков, такие же молчаливые, странные, как родители. У маленькой Наташи дом новеньких вызывал особый интерес. Придёт, сядет на скамейку перед их домом, будто передохнуть хочет или гуляла рядом. Болтает ногой, поглядывает между штакетин на девчат – бельчат во дворе, примерно её возраста, славные такие. Любопытно Наташе почему гулять не выходят или их не пускают? Они тоже поглядывали на неё, смотрят, но к себе не зовут и не прогоняют. Игры у них мирные без палок, мячей и камней, тихую беседу ведут в кружке меж собой. Старшая сестра выйдет из дома, глянет на Наташу через забор, та испугалась, да, как побежит со всех ног! Спотыкается, громко дышит, сердечка своего не слышит - больно строгий взгляд у девочки, глаза холодные, серые. А может, добрые у девочки глаза, светлые, и это от страха воображение Наташи разыгралось. - Где опять носилась? – мама встретила дочь у калитки. Лицо недовольное, пальцем грозит. – Я просила за Колей присмотреть! Где он? Наташа озиралась по сторонам. Сорвалась опять с места, и дёру! к тёте Вале во двор. Там и брата нашла. Значит, пронесло в этот раз при тёте Вале не будет кричать мама. - Тут он, - показала она своей ручкой на соседский двор, выйдя к маме на дорогу. - А я где просила быть? Вот я тебе! - напыжилась мама, губы побелели, но оглядевшись по сторонам сбавила обороты. – Забирай брата, и домой! Когда уже выходные кончатся… сил моих нет терпеть