В нашем календаре есть дни-рифмы. 27 августа — именно такой день. — 27 августа 2026 г. в 08:27:13.793
В нашем календаре есть дни-рифмы. 27 августа — именно такой день. С одной стороны — дата официальная, строгая: в 1919 году Совнарком подписал декрет о национализации кино. С этого момента «важнейшее из искусств» перестало быть просто аттракционом и стало государственной махиной. Ленинской машине нужен был свой голос. А с другой стороны — дата теплая, почти домашняя. За 23 года до того, как пленку забрали под опеку государства, в Таганроге родилась Фаня Фельдман. Девочка, которая потом станет Фаиной Раневской. Мы привыкли считать ее памятником. Бронзовой дамой с вечной папиросой, Раневскую боялись даже режиссеры. Вокруг нее сложился миф о непробиваемой язвительности. «Оптимизм — это недостаток информации», — бросала она, и фраза уходила в народ. Но если прислушаться к этой хрипотце, за броней цинизма всегда пряталась оглушительная нежность. Ее колкости были не желанием уколоть, а способом защититься от мира, который слишком часто оказывался глупым, жестоким или фальшивым. Она была похожа на ежа: иголки торчат во все стороны, но только для того, чтобы никто случайно не задел. Она подкармливала дворовых собак, могла отдать последние деньги совершенно незнакомому человеку и плакала над судьбами вымышленных героев так искренне, будто хоронила родных. Самое удивительное в Раневской — то, что великая трагическая актриса внутри оставалась абсолютным ребенком. Взбалмошным, смешливым, обожающим сладости и готовым обидеться на сущий пустяк. Эта детская дурашливость спасала ее от пафоса. Вспомните мачеху из «Золушки». Это же не карикатурная злодейка. Это несчастная, растерянная женщина-девочка, которую жизнь обошла стороной, и теперь она пытается компенсировать свою неудавшуюся сказку чужой бедой. А Ляля из «Подкидыша», ищущая мужа Мулю? В этом столько нелепой, чистой любви, что становится щемяще больно. Она играла своих героинь через их уязвимость, и поэтому мы им верим спустя сто лет. Кино сохранило нам ее профиль, тяжелую походку и гениальную мимику. Но экран — штука холодная. Он фиксирует жесты, но съедает тепло. Настоящая Раневская осталась на бумаге. Она панически боялась писать мемуары, говорила, что получится жалобная книга под названием «Судьба — шлюха». К счастью, рядом оказался Алексей Щеглов, который просто сидел с диктофоном и слушал. Так появилась книга «Моя жизнь». Читать ее физически больно — там нет ни капли глянца сталинских премий, только оголенный провод души. Есть еще десятки воспоминаний современников, где она живая: курящая в гримерке, ругающая бездарных авторов, смеющаяся до слез над собственной неуклюжестью. Декрет 1919 года создал фабрику по производству иллюзий. А девочка, родившаяся 27 августа 1896-го, стала тем фильтром, через который эти иллюзии становились правдой. Пленка со временем царапается и рвется. Свет проектора тускнеет. Но тот теплый свет, который умела излучать только Фаина Георгиевна, кажется, будет гореть вечно.