Парижский угар, поцелуй Модильяни и средний палец кубизму Пикассо.
Парижский угар, поцелуй Модильяни и средний палец кубизму Пикассо. Ладо Гудиашвили. День 1. В двадцать три года он ворвался на Монпарнас без франка в кармане. А через месяц пил в кабаках с Модильяни и дерзко объяснял Пикассо, почему его кубизм - унылая геометрия без души. Сегодня мы переносимся в Париж 1920 года. Мы в легендарном кафе «Ротонда» на Монпарнасе. Здесь пахнет дешевым табаком, пролитым абсентом и скипидаром. За соседними шаткими столиками сидят еще нищие, непризнанные оборванцы, чьи фамилии сегодня стоят сотни миллионов долларов: Модильяни, Сутин, Леже, Пикассо. И среди них появляется 23-летний парень из Тбилиси - в потёртом пиджаке, с гордым орлиным профилем, смоляными кудрями и тяжелым кавказским взглядом. Ладо мгновенно сходится с самым трагическим и красивым гением Монпарнаса - Амедео Модильяни. Они стали неразлучными собутыльниками. Денег не было вообще: художники расплачивались с трактирщиками рисунками на кофейных салфетках за кружку кислого вина. Однажды ночью в «Ротонде» пьяный, вдохновлённый Модильяни, пораженный пластикой кавказских эскизов Ладо, схватил его за плечи, смачно расцеловал в обе щеки и во всеуслышание заорал на всё кафе: «Ладо, черт тебя побери! Все эти европейцы выродились в математиков! Только мы с тобой остались последними чистыми язычниками этой дряхлой Европы!». В 1920-е годы Париж буквально сходил с ума по кубизму. Пикассо был богом, диктовавшим законы: всё живое следовало дробить на плоскости, углы и холодные кубы. Попасть в свиту Пикассо мечтал каждый. Тогда же Пикассо лично подошел к Гудиашвили и снисходительно предложил: «Брось свою восточную экзотику, переходи в кубизм, я покажу тебе, как стать богатым». На что 24-летний грузин выдал ответ, от которого у парижской богемы отвисла челюсть: «Пабло, твой кубизм режет жизнь на мертвые углы. А моя родина - это круглая капля Саперави, гибкий олений рог и изгиб женского бедра. Я не стану калечить живое тело ради твоих модных коробок!». Пикассо оценил эту наглую честность. Он не обиделся - наоборот, зауважал дикаря и даже купил у Ладо несколько полотен для личной коллекции. До Гудиашвили восточная традиция знала женщину только как бесплотную святую или покорную тень, закутанную в платки. Ладо устроил грандиозный, чувственный взрыв. Он вывел на холсты совершенно новый тип женственности. У женщин Гудиашвили неестественно длинные, текучие лебединые шеи, тяжелые миндалевидные глаза, талии, которые можно обхватить ладонью, и гибкие, пьянящие бедра. Они полуобнажены, они пьют вино из пиал на пирах, они купаются в лунных реках и смотрят на мужчину не снизу вверх, а с хищной, царственной свободой. Так Восток заговорил языком чистейшей плотской поэзии. #дляочереди Не леди Диана