Святой бессребреник или безумец?
Святой бессребреник или безумец? 9 дней с гением. День 3. Все творцы мечтают о признании. Во-первых это почёт, уважуха и пропуск во всякие ранее закрытые двери к всякой там элите. Во-вторых, деньги. Причём богатым можно стать молниеносно (почему-то на ум сразу Баския пришёл). И тут же исчезает мерзкая нужда. Блядская необходимость хвататься за любую работу. Лебезить. И быть удобным. Теперь улыбаться и может даже выпрашивать будут другие, ибо творец свой пьедестал занял. Но бывает иначе. Таких по пальцам одной руки. Павел Филонов такой. Он не подлаживался. Не подстраивался. Идеальный пример «художника, который должен быть голодным». Творец никогда не брал деньги с учеников. Не продавал свои картины. Тем более зарубеж. А ведь ценители из США и Европы предлагали очень хорошие деньги. Павел Филонов был непоколебим в своей вере. По его убеждению, все работы принадлежали Советскому народу. А разместить их предполагалось в специально созданном Музее аналитического искусства. В конце жизни творец голодал рядом с шедеврами, стоимость которых исчислялась крайне дикими суммами. В 1919 году художник получил жильё. Комнату, в которой было два окна, кровать, стол, стулья и книжные полки. Иногда получал пенсию, как «научный работник 3-го разряда». Он писал на заказ, создавал декорации и иллюстрации, но судя по тому, как жил, большого дохода это не приносило, а может он сам отказывался от хороших гонораров. Точно известно, что художник часто дарил свои картины государству. И ведь о был таким всегда. После смерти родителей и старшего брата, Александра Филонова-Гуэ забрала всех оставшихся родственников в Петербург. Сестра художника Евдокия Глебова вспоминала: «Отношение не только сестры, но и ее мужа к нам было на редкость хорошее <…> Мы жили в богатой буржуазной обстановке, перемена была очень резкая, и привыкали мы к ней с большим трудом. Особенно было трудно брату. Хотя он и остался у сестры, но бунтовал. Помню, как он не хотел спать на матраце, сбрасывал его на пол, спал без матраца — закалял себя». А вот воспоминания Варвары Бубновой, сокурсницы Филонова по Академии Художеств: «Филонов был беден, но как будто не замечал этого. Однажды я была у него. Он жил на верхнем этаже старого доходного дома. В его крохотной комнате помещалась только кровать. Дверь выходила прямо на последнюю площадку «черной» лестницы. На ней стоял его стол — большой, кухонный». После ухода из академии Павел Филонов переехал в деревню Ваганово. Его сестра Евдокия Глебова вспоминала: «Почему он выбрал эту деревню — не знаю. Я была у него там. Жил он в небольшой темной избе, с маленьким окошком,с соответствующей обстановкой. Была осень — сыро, холодно… Как он мог там работать? В темноте, с керосиновой лампой?». В 1925 году Филонов с учениками получил мастерскую в Академии художеств, однако от должности профессора отказался. И здесь опять вечная борьба. Сначала Академия не принимает тебя, а после творческого успеха, уже ты её. Себе и своим убеждениям Павел Филонов остался верен до последнего вздоха. И никто этой веры у него не забрал.