Про Горького.
Про Горького. 4 дня. День 1. Сегодня мы открываем двери в одну из самых мощных биографий XX века. Мы идем в гости к Максиму Горькому (1868-1936). Перед нами - Алексей Пешков. Человек, который не закончил даже начальной школы, но обладал дикой тягой к знаниям, прочитал множество книг и выстроил свой суверенитет там, где другие просто тонули в водке и безнадеге. Детство Алеши - это концентрированный хоррор. Рано потеряв отца и мать, он оказался в доме деда Каширина. Дед был фанатично религиозен и одновременно чудовищно жесток: он порол маленького Алешу за малейшую провинность. «Свинцовые мерзости русской жизни» - так позже назовет это Горький. Когда дед окончательно разорился, он сказал 11-летнему внуку фразу, ставшую точкой отсчета: «Ну, Лексей, ты - не медаль, на шее у меня не висеть, иди-ка ты в люди...». И он пошел. «Люди» - это были посудомойки на пароходах, пекарни, где нужно было работать по 16 часов в мучной пыли, работа грузчиком в порту. Он спал в ночлежках с ворами и проститутками. Его «университетами» были улицы, кабаки и бесконечные книги, которые он читал по ночам, сжигая глаза. В 19 лет, живя в Казани, будущий титан литературы ломается. Мировая тоска, безответная любовь и усталость от беспросветной грязи вокруг доводят его до края. Он покупает на рынке старый тульский револьвер и стреляет себе в грудь. Пуля прошла в миллиметре от сердца, пробив легкое. Его спасли врачи-студенты, но именно этот выстрел заложил фундамент его вечного туберкулеза, который будет преследовать его 40 лет. Уже в больнице, отошедший, он предпримет ещё одну попытку: схватит в ординаторской склянку хлоральгидрата и сделает несколько глотков. Пришлось довольствоваться ещё и промыванием желудка. Он не умер. Его Стержень выдержал. Он взял псевдоним «Максим Горький» (в память об отце и о горьком вкусе жизни) и начал писать так, что у сытой публики в Петербурге и Париже зашевелились волосы на голове.