— Знаешь, Диан, мне кажется, я домой вернусь, а Он там.
— Знаешь, Диан, мне кажется, я домой вернусь, а Он там. Мы сидели с мамой на лавочке и ждали моего сына с турнира. Как вдруг она произнесла это. Я знаю столько слов, читаю много книг, работаю с текстом годами. А тут — промямлила что-то вроде: «Ну мам, пройдёт, надо пережить». Папа с мамой прожили вместе почти сорок лет. Никакой идиллии. Жизнь на пороховой бочке настолько тяготила меня, что в юности я мечтала испариться из нашей квартиры. Съехала. А через пятнадцать лет в этой двушке умер папа. С годами они стали настоящей командой: по делам всегда вдвоём, ругаться не перестали, но было ясно — вместе они будут до самого конца. А сейчас она сидит на кухне в Анапе и бесконечно перечисляет, что именно было сделано для того, чтобы спасти его. Как с работы уволилась, как квартиру продала, как ездили по бесконечным больницам, как закупали лекарства, как ухаживала до последнего мгновения и как закрыла ему глаза. В этом бесконечном повторении она не пытается обозначить важность своей роли. Она хочет понять, где дала маху. Где ошиблась, где недоглядела. Вычислить точку необратимости и повернуть время вспять. Как будто у одной маленькой женщины есть власть над Вечностью. Теперь наша любимая игра — это сидеть и перечислять, кто умер раньше папы, и лелеять мысль, что ему удалось прожить чуть дольше. Но в конце мама обычно добавляет: «Всё равно мало». ________________________________ …И вот мы всё на той же лавочке. Всё ещё ждём Семёна. Как вдруг к нам подходит пожилая женщина, садится рядом и говорит: — Добрый день! А я вот борщ сварила. Сейчас мусор выкину и пойду по стадиону круги нахаживать. Домой вернусь — пообедаю, а после буду книжку читать. Мне, кстати, восемьдесят семь лет. А вам, девочки, сколько? Своим чистым, приятным голосом она говорила ещё очень долго. Их в семье было двенадцать детей, она — старшая, всех вырастила. В пятилетнем возрасте ей пришлось отбивать младшую сестру от огромной наглой крысы, что пробралась к ним в дом. Мама ушла на работу, а наша героиня осталась за главную. Шестимесячную малышку она тогда отстояла, но хвостатая зараза перетаскала все оладушки, оставленные на обед. В двадцать два она собралась замуж. Мать не хотела отпускать главную помощницу — отхлестала мокрой простыней. Она всё равно ушла. С Анатолием прожила пятьдесят два года. «Сначала мы ходили везде вдвоём, а потом сын родился, и мы ходили везде втроём». Муж умер. Сыну за шестьдесят, у него своя семья. А она встаёт каждое утро и идёт на стадион. А потом возвращается домой и ест ароматный борщ, который сварила сама для себя. Для себя она ходит в библиотеку, для себя книги берет, для себя творог покупает — и живёт. Случайная встреча? Отнюдь.