Когда режиссёр стал богом — и стоило ли ему им становиться?
Когда режиссёр стал богом — и стоило ли ему им становиться? Есть странная вещь в истории кино: когда мы говорим о фильме, мы почти автоматически называем режиссёра. Фильм Тарковского. Фильм Бергмана. Фильм Кубрика. Будто кино принадлежит одному человеку. Так было далеко не всегда. В классическом Голливуде режиссёр долго оставался скорее наёмным специалистом. Студия решала, что снимать, с кем, за сколько и иногда даже чем всё это должно закончиться. А потом пришли французские критики из журнала "Cahiers du cinéma" и начали утверждать почти крамольную мысль: настоящий автор фильма — режиссёр. Так родилась теория авторского кино. Звучит красиво. Но тут начинается самое интересное. Если режиссёр — главный автор, то что делать со сценаристом? С оператором? С композитором? С актёрами? С монтажёром? С теми десятками людей, без которых режиссёр не снял бы вообще ничего? И ещё неприятнее вопрос: а если режиссёр — гений, но человек отвратительный? Кино XX века на эти вопросы отвечало довольно противоречиво. Хичкок превратил собственную личность в часть бренда. Кубрик контролировал почти всё, до чего мог дотянуться. Тарковский создавал настолько узнаваемый мир, что его фильмы действительно трудно представить снятыми кем-то другим. Но существует и другая традиция — кино, где авторство растворяется в коллективной работе. Где фильм важнее имени человека в титрах. Наверное, поэтому фраза «это фильм такого-то режиссёра» одновременно очень удобна и немного опасна. Она помогает понять кино. И иногда мешает его увидеть. В конце концов, кино — искусство коллективное. Просто мы почему-то особенно любим одного человека из титров. 🎬