— Мы так хорошо подготовились к садику, — шепчет мне мама Аня, пока мы смотрим, как мал...
— Мы так хорошо подготовились к садику, — шепчет мне мама Аня, пока мы смотрим, как малыш увлеченно играет в песочнице в кабинете психолога. Ее трехлетний сын Миша высыпал всех человечков и старательно засыпает их песком. Лицо сосредоточенное, губы сжаты. — Вы правда всё сделали правильно? — уточняю я, присаживаясь рядом с малышом на уровне глаз. — Идеально! — выдыхает мама. — Я же читала статьи. Мы выбрали лучший частный сад по отзывам. Сходили с мужем на экскурсию в этот сад, познакомились с заведующей. Медкомиссию прошли еще в мае. Месяц до сада каждый вечер читали книжку про то, как зайчик идет в лесную школу. Спрашивали его: «Миша, ты хочешь к деткам?». Он кивал! Мы две недели рассказывали, как там будет весело, сколько игрушек, как дети будут с ним играть. Он сам выбрал себе шортики на первый день! И вот… мы оставили его всего на два часа. Зашли через дорогу выпить кофе, руки трясутся. Возвращаемся… а он стоит у двери шкафчика зареванный, красный, описаный, в руках мокрая от слез футболка. И воспитатель говорит: «Он плакал, не останавливаясь ни на секунду. Отказался снять куртку, отказался пить, даже от горшка отказался». Два часа ада для него. И это длится уже 2 недели, становится только хуже.. У меня такое чувство, что я его предала. Где мы ошиблись? Нам лучше забрать Мишу из сада? Или поменять ему сад, найти такой, где ему, наконец, понравится? — Вы нигде не ошиблись, Аня. Ваша подготовка была великолепной. Для вас. Вы закрыли свою родительскую тревогу на 100% . Но давайте посмотрим на это глазами Миши. Вы спрашивали его: «Хочешь пойти к деткам играть?». Что слышал его мозг в три года? «Мы идем туда веселиться прямо сейчас». Когда наступило «сейчас», веселья не было. Были чужие запахи, чужой унитаз, тридцать пар незнакомых ботинок в коридоре и мама с папой, которые ушли. А ваши книжки с картинками? Там улыбающийся зайчик уже на первой странице ест морковку с друзьями. А в реальности Миша пришел в комнату, где куча таких же растерянных детей сидят на стульчиках и боятся шелохнуться. Никто не бежит к нему обниматься. Игрушки общие, их нельзя забрать домой. Это шок для малыша. И главное — ваш вопрос «Ты хочешь?» подразумевал ответ «да» или «но». Трехлетний ребенок не может сказать: «Мам, я вроде хочу, но мне страшно из-за новой раковины и запаха супа». Он просто кивал, потому что хотел вас порадовать. Аня вдруг закрывает лицо руками. Плечи вздрагивают. — Господи… — произносит она сквозь пальцы. — Это же ровно то, что было вчера дома. Я показала ему новые резиновые сапоги и спросила: «Будешь носить?». Он кивнул. А утром устроил получасовую истерику, отказывался их надевать, кричал, что они «кусаются». Я сразу подумала, что дело в сапогах… — Дело никогда не в сапогах, — говорю я тихо. — И не в садике. Дело в том, что между вашим вопросом и реальностью для него образовалась пропасть. Вы готовили его голову, рассказывая о будущем. А нужно было готовить его тело и чувства к настоящему. К тому, что мамы сначала будет много, потом чуть меньше, а потом она обязательно вернется. Учить его просить о помощи, а не ждать, что чужие люди прочитают его мысли и сделают то, что ему хочется. Подобрать ему максимально удобную одежду и обувь для садика, чтобы он не испытывал трудностей, когда надо переодеться. Миша внезапно отвлекается от своей игры, подползает к маме, неуклюже забирается к ней на колени и прячет лицо у нее на груди. Не плачет. Просто тяжело выдыхает. Впервые за эти два часа его спина расслабляется. У Ани по щекам текут слезы, но она начинает благодарно улыбаться: — То есть нам нужно было не читать про веселого зайчика, а постепенно готовить его к расставанию с нами на практике, а не на словах? Ходить на занятия, где он мог бы получить такой опыт. Но кратковременно? И получается, что экскурсия в садик и знакомство нужно было Мише, а не нам? Чтобы он мог сам открывать шкафчик, найти свой крючок, посидеть на унитазе, или попить воды и уйти домой? Как бы заранее прожить этот ужас со мной за ручку?