#Воскресные_чтения
#Воскресные_чтения ЕВГЕНИЙ КАЗАКОВ: «ТЕПЕРЬ МНЕ МОЖНО ВСЁ!» Актер томского Театра Драмы о тайнах бытия, невыносимости конечного знания и трудностях игры в любовь Фото Валерия Доронина - Одна молодая актриса рассказывала о работе и всё повторяла «Евгений Васильевич, Евгений Васильевич…» А я даже не подумал, что это про тебя, вечного героя-любовника, тонкого, изящного, умного, с пиратской серьгой в ухе… Когда в театре тебя начали называть по имени-отчеству? - Это только из уважения к возрасту. Мне тут скоро 65, (15 апреля - прим ОО), но до пенсии, надеюсь, еще далеко. Артист может играть на сцене долго. Сцена лечит. Я однажды отравился чем-то и думал, что вообще не выйду на спектакль, но выполз, отыграл первое действие, второе... и вышел на поклоны здоровым. В театре полно примеров творческого долгожития. Владимир Зельдин в возрасте 95 лет играл в спектакле "Учитель танцев" в Театре Советской Армии. Старик танцевал на сцене и еще как танцевал! Фаина Раневская с Ростиславом Пляттом в спектакле «Дальше - тишина» играли в очень преклонном возрасте. Фаине Григорьевне было за 80! Она уже, по-моему, и слова забывала, и Плятт постоянно приходил ей на помощь, но это настолько органично вписывалось в историю двух стариков, которым надо покинуть свой родной дом, это было так сыграно! Есть замечательный фильм-спектакль с их участием, посмотри обязательно. Я и ребят приучил в гримерке. У меня она общая с молодыми актерами Димой Упольниковым и Александром Горяиновым. Они попробовали ко мне уважительно, на Вы, я сказал: «Не надо!» Это смешно выглядит. Я и корифеям нашего театра Вале Бекетовой, Ольге Александровне Мальцевой, Людмиле Степановне Попывановой говорю "ты", по имени-отчеству, но "ты". Если играешь с Бекетовой или Мальцевой супружескую пару в двух спектаклях, как-то несуразно за кулисами выкать сценической супруге… - А любовь можно сыграть, особенно если не очень любишь партнера на сцене? -Это сложно. Любовь вообще сложнее всего играть, а уж когда недолюбливаешь актрису, это не спрячешь. Зритель этого может и не заметит, но актеры на подсознательном уровне все поймут. Поэтому, лучше, когда со всеми коллегами ровные, рабочие, приятельские отношения. Это я по молодости еще в Северском театре для детей и юношества выставлял локти, обосабливался, а потом понял – это неправильно. Театр – это монастырь, здесь все должны гореть, жить одной верой, иначе не получится ничего. - В Томске долго не получалось… - А это не только в Томске. Мы однажды с новосибирским режиссером Сергеем Николаевичем Афанасьевым, которого я считаю своим учителем, репетировали «Три сестры» Чехова во Франции смешанным русско-французским составом. В самом финале пьесы есть сцена, где Ирине говорят о гибели ее жениха Тузенбаха на дуэли. Это ломает все её планы на жизнь. Сестра Ольга долго не решается ей об этом сказать, а Ирина никак не может понять, что от нее скрывают: «Что? Говорите скорей: что? Бога ради!» Ирину играла французская актриса, помню, что звали ее Оливия. Афанасьев довел ее на репетиции до исступления, истерики, она просто уже заходилась в крике, желая знать, что страшного случилось в ее жизни…Мы сидели, смотрели на эту Оливию, которая мучилась от незнания правды, а потом будет мучиться от знания – и у нас мурашки по коже бегали. А после репетиции одна французская актриса, которая выглядела как обгоревшая спичка, стала говорить, что во французском театре такие эмоции – это моветон, непозволительно, слишком напоказ…. А Афанасьев не выдержал и сказал: «Вот поэтому у вас и театр такой …ый!» Все-таки русская театральная школа Станиславского – великая вещь, которая продолжает оставаться невероятно популярной на Западе: на нее идут, ее хотят изучать. Гению, типа Евгения Евстигнеева, она может и без надобности была, но средний актерский уровень позволяет держать в любом театре. Без умения проживать свою роль актерство становится просто набором техник, ужимок, из театра исчезает то, из-за чего в него люди ходят: живая человеческая эмоция