Эта история — не о спортивной рыбалке, а о добыче пропитания в суровых условиях. — 10 ноября 2025 г. в 16:11:52.407
Эта история — не о спортивной рыбалке, а о добыче пропитания в суровых условиях. Помню, в ту зиму основной промысел на пушнину не задался — зверь ушел. А запасы таяли. И вот дед мой, молча собрав ледобур да ящик с блеснами, сказал: «Пошли, внучок, на Енисей. Будем щуку бить. А то щеки втянул, как у снегиря». До реки шли версты три по насту. Мороз под сорок, а несешь на себе снасть — словно чугунную. Дед выбрал место не абы какое — ниже переката, где течение поспокойнее, но не застойное. «Рыба, она как человек, — пояснил он, — дураков не любит. В стоячей воде протухнет, а в быстрой сил не напасется». Приступили к бурению лунок. Лед был толщиной в мой тогдашний рост. Дед работал буром, а я вычерпывал ледяную крошку деревянным черпаком. Руки коченели, дыхание замерзало на шерстяном шарфе. Но останавливаться было нельзя — пока одну лунку проделаешь, предыдущая уже тонкой корочкой льда подернется. Потом пошла самая тонкая работа. Дед взял свою самую уловистую блесну — кусок свинца с впаянным крючком, похожий на маленькую рыбку. «щука — барышня капризная, — наставлял он меня. — Ее не тащить, а играть с ней надо». Он опускал блесну до дна, а потом начинал ее подергивать, едва-едва, лишь бы мушка дрогнула. Я смотрел, затаив дыхание. И вот — первая поклевка! Не удар, а едва заметный тычок. Дед сделал короткую, резкую подсечку, и на леске заплясала серебристая рыбина. Он выбросил ее на лед, где она моментально застыла, свернувшись колечком. «Видал? Она тебе рукой махнула. Ты и махни в ответ». Целый день мы провели на льду. Сперва я только черпал лед и таскал пойманную рыбу в мешок. Потом дед доверил мне удочку. Я сидел над лункой, и пальцы у меня коченели, а я ждал этого едва заметного «привета» из темной, ледяной воды. И когда моя первая рыбина запрыгала на льду, я не кричал от радости. Я почувствовал глубочайшее уважение. К рыбе, к реке, к этому суровому умению, которое не давало нам с голоду умереть. Возвращались затемно, с тяжелым мешком за спиной. Дед молчал, а я думал о том, что в тайге выживает не самый сильный, а самый терпеливый и внимательный. Тот, кто может расслышать тихий тычок рыбы в толще ледяной воды и отличить его от сотни других колебаний. И эта наука — слушать и чувствовать — оказалась куда ценнее, чем умение метко стрелять. Ведь голод — самый строгий учитель.