Вот история о самом тихом счастье таёжного промысловика — о том, как он находит красоту...
Вот история о самом тихом счастье таёжного промысловика — о том, как он находит красоту в обычном утреннем чаепитии у окна. Романтика тайги для меня — это не подвиги и не роковые встречи с медведем. Это утро, когда ты просыпаешься не от будильника, а от того, что солнце уже золотит заиндевевшие стёкла. Ты лежишь на нарах, укрытый тулупом, и слышишь, как потрескивает в печи остывающий уголёк. Пёс ещё спит на крыльце. Тихо. Хорошо. Потом ты нехотя вылезаешь, подкидываешь дров, ставишь чайник. Пока вода греется, накидываешь на плечи полушубок и выходишь на крыльцо. Мороз пощипывает щёки, снег искрится под ногами, небо на востоке розовеет, обещая ясный день. Тайга стоит белая, пушистая, как огромный зверь, прилёг отдохнуть. От крыльца к лесу ведёт вчерашняя лыжня — твоя, родная. В избе уже тепло. Чайник закипел, шипит, пыхтит паром. Ты завариваешь крепкий чай — чёрный, с чабрецом, который нарвал ещё летом. Наливаешь в жестяную кружку, садишься на табурет у окна. Берёшь в одну руку кружку, в другую — краюху ржаного хлеба, намазанную маслом. Откусываешь, запиваешь горячим чаем, смотришь на лес. За окном — синицы, они уже ждут свою долю сала. Ты бросаешь им крошки, они ссорятся, чирикают. Вот в этом и есть романтика. Не в громких победах, а в этих тихих минутах, когда ты полностью, без остатка, принадлежишь себе и этому миру. Никто тебя не торопит, никто не требует отчёта. Ты сам решаешь, когда пойдёшь проверять капканы, а когда — посидишь ещё, погреешься, помечтаешь. Потом, допив чай, ты одеваешься, надеваешь лыжи, свистишь псу. Выходишь на крыльцо, прищуриваешься от яркого солнца. Идёшь по лыжне, а снег скрипит под ногами — музыка, лучше всякой симфонии. Вокруг — тишина, только изредка пискнет синица или стукнет дятел. И ты идёшь, и думаешь: как же хорошо, что есть это утро, эта лыжня, этот лес. И что ты здесь — не чужой, а свой. Вот она, таёжная романтика. Простая, чистая, без фальши.