Лицо 1. Людмила.
Лицо 1. Людмила. «Сашка будто на дрожжах растёт. Не ребенок, а вечный двигатель. В три года вся жизнь - это сплошное «того и гляди». Но теперь его непоседливость затмил грохот канонады. С тех пор как начались обстрелы, наш дом - это подвал в гараже. Спасибо Грише, он там все обустроил, не зря говорю, что муж у меня с руками. С ним вот уже сорок лет - душа в душу». Люда встряхнула головой, прогоняя тяжкие думы, и пошла к летней кухне. Тузику кашу сварить, кур покормить, поросенка… Жизнь, пусть и ополовиненная войной, брала свое. Енакиево стонало уже вторую неделю. На соседней улице от семьи ничего не осталось. Лукьяновну, их соседку, осколок в бедро поразил. «Скорую», что за бабушкой приехала, тоже обстреляли, но в больницу её все-таки доставили. Город медленно истекал людьми: кто на машине, кто пешком, с котомкой, уходя от ужаса. Людмила не бежала. А куда? Мать-паралитик на руках, Григорий с больным сердцем, ему-то она и свинарник чистить не даёт, бережет. Дочь с внуком могли уехать, но уперлась - ни в какую. «Переждем в подвале», - сказала Галина. И все… От этих обстрелов в сердцах просыпалась лютая, слепая ненависть. Разве могли они подумать, что их право решать судьбу своей земли, на которой они из поколения в поколение жили и умирали, станет для кого-то поводом убивать? С сестрой из Харькова Люда рассорилась в пух и прах. Её зять, русский, казалось бы, до седьмого колена, ушёл в этот набранный националистический батальон «Донбасс» - воевать с «сепарами». «Тьфу!» - Людмила с такой силой отплёвывала воспоминания, что слюна тёмным пятном легла на пыльную землю. Семён Семенченко, командир батальона, - фигура отвратительная, продажная. Нацист, одним словом. И когда Люда в исступлении кричала в трубку: «Таня, да он же меня придёт убивать! На мою же землю!» - сестра холодно отвечала, что земля эта - украинская, и зятю её сестра не указ. Мол, они теперь по разные стороны баррикады. И что она, Таня, не будет, как дура, выбегать на улицу с транспарантами - все ведь видели, чем кончились те митинги против АТО. Всех пересажали. А потом связь и вовсе оборвалась, словно кто-то перерезал последнюю невидимую нить, связывавшую их с прежним миром. «Скорую» теперь вызывали, только когда под колеса машины или в подвал, где оборудовали операционную, приносили нового раненого. Больница опустела - доктора разъехались, остался один фельдшер Степан, отъявленный пропойца. Но война и его вылечила, Степан завязал и теперь спасал всех подряд, Лукьяновну в том числе.