Почему Валерию отпустили, а Деточкина посадили. О вине и мотиве. — 3 октября 2026 г. в 13:56:34.546
Почему Валерию отпустили, а Деточкина посадили. О вине и мотиве. Часть 1 - история Валерии ⠀ После поста о Валерии многие написали: как же так, вменяемая девушка вошла в чужую квартиру, взяла деньги из сейфа — и невиновна? Путаница возникает из-за трёх понятий: мотив, умысел и вина. Объясню на бытовом примере. Человек уходит из гостей и берёт в прихожей чужое пальто. Если он думал, что пальто его, — кражи нет, хотя пальто пропало. Он не понимал, что берёт чужое. Если знал, что чужое, и взял — это кража. Зачем взял — продать, подарить, отдать бездомному — на кражу не влияет. Так вот: понимал ли, что делает, и хотел ли этого — это умысел. Есть умысел — есть вина. А зачем он это делал — мотив. Мотив может повлиять на срок, но не на то, виновен человек или нет. ⠀ Вспомните «Берегись автомобиля». Деточкин угонял машины у взяточников и спекулянтов, продавал их, а деньги отправлял в детские дома. Мотив благородный, вся страна ему сочувствует. Подберёзовиков на суде говорит: «Он, конечно, виноват. Но он… не виноват». В праве так не бывает. Деточкин знал, что берёт чужое, и распоряжался им как своим. Умысел налицо, значит, есть и вина. Благородный мотив мог смягчить срок, но не отменить его. Деточкина посадили правильно. ⠀ Валерия — другой случай. Её мотив — страх за себя и родителей. Но, как и у Деточкина, мотив для вины не важен. Важно, был ли умысел, то есть что она понимала и чего хотела. Она была уверена, что проводит обыск по заданию ФСБ и деньги идут государству. Она не распоряжалась ими как своими, она их сдала «следователю». Мне возразят: незнание закона не освобождает от ответственности. Верно, но она знала, что воровать нельзя. Она не знала, что людей в форме на экране не существует и обыск — выдумка. Юристы называют это ошибкой в фактах, и такая ошибка умысел исключает. ⠀ А кража и мошенничество бывают только умышленными. По неосторожности их совершить нельзя — так написано в Уголовном кодексе (ст. 24). Нет умысла — нет вины, нет вины — нет преступления. Поэтому Валерию отпустили не из милосердия, а по закону. ⠀ Тогда почему же такие дети и старики получают сроки? Потому что на вопрос «понимала или нет» в России отвечает один человек — следователь. Об умысле он судит по поступкам: вошла в квартиру, взяла деньги — значит, понимала. Экспертизу назначает он сам, и он же решает, верить ли ей. Заключение специалиста со стороны защиты он принимать не обязан. А суд соглашается с обвинением в 99,7% случаев. ⠀ В Англии или США этот вопрос решали бы присяжные. Обвинение и защита спорили бы перед двенадцатью обычными людьми: могла ли девочка полтора месяца верить людям в форме на видеосвязи? Присяжные определяли бы, что произошло на самом деле, а судья — как это квалифицировать по закону. ⠀ У нас суд присяжных есть, но по мошенничеству он не положен, несовершеннолетним — тоже. Присяжные у нас рассматривают около тысячи дел в год и оправдывают каждого четвёртого. Обычные судьи — троих из тысячи. ⠀ Пробел есть и в самом законе, он не знает середины: либо признаётся, что человек совсем не понимал, что делает, либо понимал всё. Есть аффект, но это вспышка, на минуты. Есть ограниченная вменяемость, но это болезнь. А для человека, которого неделями держат под контролем мошенников, отдельной нормы нет. Поэтому у следователя, по сути, только два положения «рубильника»: признать, что умысла не было, и отпустить или судить как мошенника — по статье, где до 10 лет. Валерии достался первый вариант. Арсению, 16-летнему школьнику из моего прошлого поста, — второй, хотя экспертиза у него пришла к схожему выводу. Деточкина осудили правильно: умысел у него был. Валерию отпустили правильно: умысла не было. Но между этими крайностями множество дел. И в каждом вопрос «понимал или нет» решает следователь, которому нужна раскрываемость. ⠀ А почему взрослые и дети по звонку «от силовиков» теряют голову — отдельный разговор, об этом — в следующем посте.