Война — это всегда ледяной сквозняк, выстуживающий человеческое тепло из самых крепких ...
Война — это всегда ледяной сквозняк, выстуживающий человеческое тепло из самых крепких стен. Но иногда сквозь этот мрак пробивается свет такой силы, что его хватает на целый город, замерзающий в руинах. В сорок третьем году, когда Ростов-на-Дону еще не оправился от тяжести оккупации и дышал гарью пожарищ, за тысячи километров отсюда Клементина Черчилль сделала то, чего не могли сделать дипломаты. Она открыла второй фронт. Не военный — сердечный. Ее муж, Уинстон, тогда лишь разводил руками: настоящий второй фронт далеко, а кровь льется здесь и сейчас. И хрупкая женщина с железным стержнем внутри ответила ему взглядом, понятным без слов. В октябре 1941 года она создала «Фонд помощи России», который сами англичане называли просто — «Фонд миссис Черчилль». Клементина обратилась к советскому правительству с дерзкой просьбой: разрешить ей полностью укомплектовать госпиталь в любом городе СССР, до которого дотянется ее рука. Выбор пал на искалеченный, но несломленный Ростов-на-Дону. Это был выбор сердца. Городу, стоящему на великих реках, нужны были не слова сочувствия, а сталь, стекло и милосердие. И помощь пришла. Воздух ростовских госпиталей, пропахший карболкой, кровью и отчаянием, вдруг смешался с запахом английского лака и стерильной упаковки. Фонд под руководством супруги премьера прислал два военных госпиталя по семьсот пятьдесят коек каждый. Общая стоимость медицинского оборудования перевалила за четыреста тысяч фунтов стерлингов — астрономическая сумма для того времени, равная десяти миллионам современных фунтов. Никакого списанного старья, никакого неликвида. Только самое лучшее, спасающее жизни: рентгеновские установки, хирургические инструменты тончайшей стали, передвижные кардиографы, инвалидные коляски, горы медикаментов, одежды и одеял. В обескровленном Ростове появились английские кровати. Они казались чудом инопланетной инженерии — легкие, металлические, способные менять угол наклона так, чтобы умирающему солдату хотя бы на час становилось легче дышать. На них можно было поднять ноги или откинуть спинку у изголовья, заняв любую позу, продиктованную болью. Вместе с ними пришли столы, шкафы из красного дерева, лабораторный инвентарь со строгими клеймами Лондона и даже английский скелет, на котором потом изучало анатомию не одно поколение донских врачей. Эти вещи пахли далеким Альбионом, надеждой и чужой, но такой искренней заботой. Местные медсестры между собой ласково звали свою благодетельницу «Черчиллихой», а кровать могли назвать «черчиллихиной» — в этом просторечии звучала высшая степень народной приязни. Сама леди Черчилль приехала посмотреть в глаза этому городу только в апреле сорок пятого. Двадцать второго числа специальный поезд доставил Председателя Британского Комитета Фонда на разбитый ростовский перрон. Газета «Молот» писала о ней как о женщине блистательной, изящной, спустившейся с небес в царство кирзовых сапог и бинтов. Ей дарили букеты первых весенних цветов, которые страшно контрастировали с ее строгим полуфренчем. Она прошла по палатам, где стонали люди, видела эти свои кровати, заправленные грубым армейским сукном, и понимала, что каждая из них — это чья-то выкупленная у смерти жизнь. Вечером председатель исполкома Гаркушенко дал ужин в ее честь, вручил картину с лидерами трех держав и альбом «Ростов до войны и после оккупации». А ночью она уже уезжала дальше, в Ялту, оставив после себя не только тонны груза, но и автомобиль для горздрава, и вазу из зеленого стекла, которую бережно хранили десятилетиями. За эту тихую, непарадную войну с человеческим страданием Иосиф Сталин подарил ей золотое кольцо, а Советский Красный Крест — золотой знак «Отличник санитарной обороны». Позже, признав выдающиеся заслуги в сборе средств для Красной Армии, советское правительство наградит Клементину орденом Трудового Красного Знамени. Для нее же главной наградой была благодарность в глазах хирургов, которым не приходилось выбирать, кому из достанется единственный шприц... #Черчилль #Ростов #помощь #Победа