Алексея Семеновича Козлова больше нет, и с его уходом из нашего культурного кода словно...
Алексея Семеновича Козлова больше нет, и с его уходом из нашего культурного кода словно вынули ту самую ноту, которая держала всю джазовую гармонию отечественной сцены. Мы привыкли называть его «патриархом», но это слово слишком пыльное для того воздуха, которым он дышал сам и делился с нами. Для миллионов советских людей, запертых в бетонных коробках хрущевок под монотонный гул строек коммунизма, Козлов стал тем самым контрабасистом, который выбивал другой ритм — пульс настоящей, живой жизни. Его роль невозможно измерить количеством фестивалей или званием Народного артиста России. Его главная заслуга перед отечественным джазом звучит в одном слове — «Арсенал». В 1973 году, когда за прослушивание западной пластинки можно было схлопотать статью, а само слово «рок» вызывало судороги у худсоветов, Козлов взял и скрестил нерв западного фанка с русской тоской. Он не просто создал первый в стране джаз-рок ансамбль... Он пробил брешь в железном занавесе звуком своего альт-саксофона. Это был звук свободы, упакованный в идеологически выверенную обложку инструментальной музыки. Под маркой «джаз-рока» нам разрешили слушать то, что раньше слушали только на запрещенных костях-рентгенах. Козлов никогда не был просто музыкантом. Он был архитектором музыкальных пространств, и диплом МАРХИ здесь сыграл свою зловещую ироничную роль... Он ушел тихо, как уходит последний аккорд баллады после полуночи. Но эхо этого аккорда будет гулять по российским переулкам еще очень долго. Пока есть люди, которые понимают разницу между нотами, написанными в партитуре, и музыкой, рожденной внутри, имя Алексея Козлова будет звучать громче любого реквиема. Джазмен свободен лишь до тех пор, пока звучит его последняя фраза. Сегодня эта фраза повисла в воздухе. И теперь наша очередь ее дослушать... Светлая память... и аплодисменты...