ова поселился у бабушки Ульяны, побежали к нему, ничего не сказав об этом матери. Нина ... — 24 июля 2026 г. в 10:26:46.459
ова поселился у бабушки Ульяны, побежали к нему, ничего не сказав об этом матери. Нина после ухода Сергея, который теперь жил на ферме, была сама не своя, много и подолгу плакала и почти не обращала внимания на сына и дочь. – Папка! Ура! Папка вернулся! – кричал Володя, нетерпеливо дёргая калитку бабушки Ульяны, пытаясь сорвать проволочную петлю, накинутую на столбик. Наконец ему это удалось и они, промчавшись по двору, принялись стучать в дверь. – Папка! Папа! Это мы! Ульяна поспешила в сени, чтобы впустить их, но Илья, бледный, с тёмными кругами под глазами, остановил её и сказал хмуро: – Нет. Не пускай их, тётя. Не надо им общаться со мной. – Да ты что, Илья? – Ульяна округлила глаза. – Это же дети! Они соскучились! Да и обсохнуть бы им, дождь вон какой на улице… – Я сказал, нет. Пусть уходят, – голос Ильи сорвался на хрип, он закашлялся и сел на кровать, схватившись за грудь. – Тётя, проводи их. Живо! Ульяна отшатнулась от него. Она быстро вышла на крыльцо, закрыла за собой дверь и сказала детям: – Идите домой, ребята. Папа болен, ему нужно лечиться. Приходите в другой раз. – А чем он болен? – спросила Вика. – Да я-то откуда знаю, – вздохнула Ульяна. Она погладила её по голове, потом снова ушла в дом. Вика и Володя побрели обратно. – Мам, а мы у папки были, – невесело сказал матери Вовка, когда они с Викой вернулись домой. – Вернулся? – всплеснула руками Нина. – И как он? – Не знаю, – пожала плечами Вика. – Мы его не видели. Бабушка сказала, что он заболел. Нина прижала ладонь к щеке: – Ладно, – сказала она. – Я сама схожу туда, посмотрю, что да как. *** Илья метался в лихорадке на узкой кровати, сбив простыню в мокрый ком. Кашель рвал грудь, причиняя ему невыносимую боль. Лоб его горел, пот стекал по вискам, мутный взгляд блуждал по комнате. – Полина… – прошептал он, и голос его сорвался в хрип. – Полина, ты здесь? Она сидела на табурете у изголовья, сжимая в руках стакан с травяной настойкой. Она уже несколько часов не отходила от него, меняя мокрые полотенца на лбу, давая пить отвар и растирала грудь мазями. Но он не узнавал её – думал, что это галлюцинация. – Здесь, – тихо ответила она. – Я здесь, Илья. – Не уходи… – он протянул горячую, дрожащую руку, пытаясь нащупать её пальцы. Полина сжала его ладонь, чувствуя, как от жара у неё самой начинает кружиться голова. – Тихо, тихо. Не говори ничего, – она поднесла стакан с настойкой к его губам. – Выпей. Легче станет. Скоро приедут врачи. Тебе помогут. Послушно, как ребёнок, он глотнул, закашлялся, но выпил всё до дна. Откинулся на подушку, прикрыл глаза. – Я умираю, Полина… – прошептал он едва слышно. – Нет, ты не умрёшь… – проговорила она. – Ты будешь жить долго. – Я тебя люблю… Всегда любил… Полина встала, поправила одеяло и бесшумно вышла в комнату к Ульяне. – Не приехали ещё? – спросила она её о врачах, которые почему-то никак не могли добраться до Михайловки. – Нет. Но я калитку и дверь оставила открытой, как приедут, сразу войдут. Спасибо тебе, Полинушка, что пришла. Полина вытерла вспотевший лоб. Голос её звучал глухо, почти обречённо. – Илья очень плох. Если ему не помочь, он умрёт. – Ой… – послышалось от порога. Ульяна и Полина обернулись и увидели Нину, которая смотрела на них широко раскрытыми глазами. Она услышала последние слова Полины, и лицо её исказилось ужасом. – Что ты сказала? – крикнула она. – Илья умрёт?! И вдруг выбежала на улицу и закричала истошным голосом: – Люди-и-и!!! Помогите!!! Ой, люди, скорее!!! Сюда!