е так просто и не так быстро. — 30 июля 2026 г. в 18:03:05.731
е так просто и не так быстро. — Анна Петровна, — произнесла она строгим, но спокойным голосом, — поскольку имел место договор дарения, процесс возврата собственности будет сложным. Это будет судебное разбирательство, возможно, придётся доказывать ваше доверительное отношение, её недобросовестность. Это займёт время, возможно, несколько месяцев, а то и дольше. И потребует… усилий. Я испуганно посмотрела на Снежану. Но та только сжала мою руку. — Всё в порядке, мама, — сказала она уверенно. — Ничего страшного. Мы со всем справимся. Я буду с тобой до конца, пока не решу всех твоих проблем. Это моя семья, и я своих не бросаю! Эти слова прозвучали как бальзам на мою израненную душу. А между делом, пока юристы готовили документы, мы сходили в гости к Виктору. Я шла за Снежаной, как за каменной стеной. Она была моей защитницей. Витя открыл сразу. Увидев нас, он сначала обрадовался. — О, Снежана! Какие люди! Ты чего, к нам? — К вам, Витя, к вам, — процедила Снежана. Мы вошли. Лена выскочила из кухни, тоже с улыбкой до ушей, но, как только увидела суровое лицо Снежаны, улыбка сползла. — Витя, Лена, — начала Снежана, скрестив руки на груди и сверля их взглядом, — я приехала не чаи гонять. Я приехала кое-что прояснить. А ещё я хочу вам напомнить, что крепостное право уже давно отменили. И моя мама не ваша рабыня, чтобы её на дачу отправлять в качестве бесплатной рабсилы. Видели бы вы их лица! Витя побледнел, как мел, а Лена покраснела, как рак, её маленькие глазки забегали. Они же не знали, что я тогда подслушала их разговор. Ну и поделом им! Им было так стыдно, что они не могли поднять глаза. Снежана ещё немного «прошлась» по ним, объясняя, что такое совесть и родственные связи, и что так с матерью поступать нельзя. Когда она закончила, в квартире повисла тишина. Витя и Лена стояли, опустив головы, словно школьники, пойманные на краже конфет. — Надеюсь, вы поняли, — заключила Снежана. — И подумаете над своим поведением. А теперь мы уходим. Она вывела меня из их квартиры, и я почувствовала такую лёгкость, словно с плеч упал огромный камень. Справедливость восторжествовала! Снежана, когда помогла решить все мои проблемы — сняла арест с квартиры, запустила процесс её возврата, и поставила на место Витю с Леной — уже собиралась обратно в столицу. Мы стояли на перроне. Моё сердце сжималось от предстоящей разлуки, но на душе было легко и приятно. — Мам, — сказала она, обнимая меня крепко-крепко. — И мой тебе совет: держись подальше от этих своих… детей. От Вероники, и от Вити. Не ищи с ними встреч, не помогай, не жди ничего. Они себя показали. Если что вдруг — звони мне. В любое время дня и ночи. Я примчусь, как только смогу! Я же ТВОЯ дочка! Я обняла её в ответ, уткнувшись лицом в её плечо, и слёзы полились из моих глаз. Что бы я без неё делала, без моей Снежанки? Моей единственной, настоящей дочки. Она была моим ангелом-хранителем, моей опорой. Она уехала, а я осталась. Стояла на перроне, махая ей вслед, пока поезд не скрылся за поворотом. На душе было и грустно, и радостно, и очень-очень тепло. Все мои проблемы, хоть и не сразу, но будут решены. Я вернусь в свою квартиру, и всё будет как прежде хорошо. А ещё я теперь понимала, что родные дети — это всё-таки родные. Не только по крови, но и по душе. Те, кто рядом в беде, кто подставит плечо, кто будет любить просто так, а не за выгоду. И моя Снежана, единственная родная дочь по крови, оказалась такой же родной и по духу. Моё настоящее, истинное дитя.