к окну. Почему именно с ней случилось это? Почему она, а не кто-то другой? За что ей та... — 7 сентября 2026 г. в 15:09:55.309
к окну. Почему именно с ней случилось это? Почему она, а не кто-то другой? За что ей такое испытание? Иногда ей казалось, что всё это сон, и она сейчас проснётся у себя дома, в своей кровати, а на тумбочке будет лежать телефон с кучей непрочитанных сообщений. Но утро приходило, и она снова видела этот дикий мир, людей в старомодных одеждах, и понимала, что всё это происходит с ней по-настоящему. Уйти бы, но куда? Дождавшись, пока весь дом уснёт, Арина спустилась в сад, надеясь, что прохладный воздух успокоит её. Звёзды уже зажглись над головой, и тишина была такой глубокой, что было слышно, как где-то далеко за рекой кричит ночная птица. – Арина! – раздался за спиной знакомый голос. Она обернулась. Никита стоял в тени старого дуба, и лицо его было встревоженным. Он подошёл к ней и с тревогой заглянул в глаза. – Ты не пришла ужинать. Я волновался. – Не стоило, – ответила она тихо, отводя взгляд. – Я не хотела видеть твоего дядю. – Я знаю, – вздохнул Никита. – Но ты не должна прятаться. Ты моя гостья. Арина покачала головой, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. – Мне тяжело тут, Никита. Я чужая для всех. Никто не разговаривает со мной. А когда я попросила хлеба и молока на ужин, мне сказали, что уже всё убрано и ничего съестного не осталось. Она старалась говорить спокойно, но голос её дрожал. Никита нахмурился, в его глазах сверкнул гнев. – Кто посмел сказать тебе такое? Я велю наказать их. – Ой! Не надо, – быстро ответила Арина. – Я не хочу, чтобы из-за меня кого-то наказывали. Я просто устала и не знаю, как себя вести. Всё это слишком сложно. Я не самозванка и не юродивая. Я, правда, попала сюда из будущего, Никита, и никогда не смогу стать для вашего времени своей. – Послушай, – сказал Никита. – Ничего не бойся. Мы выправим тебе документы. Ты станешь Ариной Александровной Орловой, и никто не посмеет обращаться с тобой как с прислугой. Арина грустно улыбнулась и направилась к дому, оставляя его одного в саду. Никита задумчиво посмотрел ей вслед, потом вернулся в дом и сразу же направился на кухню, рядом с которой, в боковушке, всегда спали Авдотья и Евдокия. Авдотьи на месте не было, а Евдокия, стоявшая на вечерней молитве у образов, обернулась и вскрикнула, увидев молодого барина. – Немедленно собери поднос с ужином и отнеси в комнату к Арине Александровне, – приказал он ей. – Живо! Евдокия помрачнела лицом и, не сдержавшись, дерзко ответила ему: – Прибрали уж всё. Ничего нету. Никита побледнел от ярости. Он подошёл к ней вплотную, схватил за руку так, что она вскрикнула, и прошипел, глядя в глаза: – Высечь тебя, чтобы ты шевелилась быстрее? Али в подвале на хлебе и воде подержать? – Да что вы, барин, – потупила глаза девушка. – Бегом на кухню и принеси мне поднос с горячим ужином. А если ещё раз вздумаешь мне перечить, продам… Евдокия побледнела и, не сказав ни слова, пулей вылетела из комнаты. Через пять минут она уже стояла у двери комнаты Арины с подносом, на котором дымились тарелки. Она постучала, вошла и, не поднимая глаз, молча поставила поднос на стол. Затем быстро развернулась и вышла, даже не взглянув на Арину. Арина посмотрела на еду и слёзы навернулись на глаза. Она понимала, что Никита настоял на этом, и ей было и стыдно, и горько. – Спасибо, – сказала она вслед Евдокии, но та уже скрылась за дверью. *** Утро выдалось ясным и свежим. Арина вышла из своей комнаты, и сразу же на лестнице столкнулась с Никитой. – Арина! – воскликнул он, поправляя дорожный сюртук. – Ты как раз вовремя. Собирайся, поедем в город, к портнихе. Я хочу, чтобы ты выбрала ткани и фасоны. Арина невесело улыбнулась ему: – Никита, подожди. Мне нужно сказать тебе кое-что. Он нахмурился, чувствуя в её голосе интонации, которые ему совсем не понравились. – Что случилось? – Ничего, – ответила она, спускаясь к нему. – Я просто решила: если ты хочешь, чтобы я осталась в этом доме, я буду работать наравне со всеми. Не надо мне шить платья, и делать из меня барышню тоже не надо. Никита опешил. – Арина, что ты говоришь? Ты не должна работать