как назло, связь на линии затрещала, зашуршала помехами и окончательно оборвалась.
как назло, связь на линии затрещала, зашуршала помехами и окончательно оборвалась. Мужчина выругался в пустоту и едва не запустил со злости телефон в железную стену вагончика. Но в последний момент рука дрогнула – смартфон стоил приличных денег, а к финансам Гарик с ранних лет относился с трепетом. В его собственном суровом детстве деньги никогда надолго не задерживались, потому что их в принципе не было. Гарик до сих пор отчетливо помнил те голодные и серые годы, когда им, детям, родители не могли позволить купить банальную игрушку или лишнюю шоколадку. И они вечно задавали один и тот же детский вопрос: почему у всех соседских ребят всё есть, а у нас вечно нет ничего? Они, конечно, не голодали, нет, но жили в режиме жёсткой экономии. Именно поэтому теперь, когда он вырос, отучился и устроился на эту тяжелую вахтовую работу, приносящую большие деньги, у него была одна навязчивая идея: сделать так, чтобы у его собственных детей никогда, ни в чём не было нужды. Чтобы у них было абсолютно всё то, чего не дало ему его собственное детство. Именно поэтому он тогда принял непростое решение. Он остался еще на один месяц вместо Замалеева, добровольно подписавшись на дополнительную каторгу, чтобы заработать ещё больше, чтобы приблизить материальную мечту семьи ещё на один шаг. Да, он безумно скучал по детям, сердце щемило от тоски по жене. Но глубоко внутри себя Гарик упрямо верил: он поступает правильно. Вот ради них же старается! Настанет время, дети вырастут, оглянутся вокруг – и они обязательно всё поймут и оценят его жертву. *** Годы шли, сменяя друг друга с головокружительной скоростью. Гарик продолжал работать там же, на том же суровом северном объекте, цепляясь за вахтовый метод, как за спасательный круг. Он вырос до мастера, потом до начальника участка. Заработал действительно огромные деньги. И всё же… всё же из года в год он продолжал оставаться на сверхурочные смены вместо тех ребят, которые всеми правдами и неправдами рвались домой к семьям. Особенно летом, когда у детей начинались каникулы. И ведь он своего добился! Гарик пункт за пунктом закрыл все свои цели. Выплатил досрочно ипотеку. Купил супруге новенькую машину – прямо из автосалона, именно ту модель, о которой Венера мечтала. На живописном участке за городом они выстроили великолепный дом, рядом возвели просторную баню, обустроили уютную беседку с мангалом. Всё было в точности так, как он рисовал в своих мечтах долгими зимними ночами в тесном вагончике. Всё, как хотел. В какой-то момент нужда уезжать на край света отпала сама собой. Денег на счетах скопилось столько, что вполне хватало на спокойную, сытую жизнь дома. Работы в родном городе тоже хватало с избытком. И вот, казалось бы, оно – долгожданное, выстраданное семейное счастье: сиди на террасе, пей чай, наслаждайся плодами своих трудов. Но... К этому моменту сыну Арсению стукнуло уже двадцать шесть, а дочке Соне – двадцать четыре. Оба «ребёнка», в которых Гарик вложил столько сил и денег, давно окончили университеты (опять же, низкий поклон папиному кошельку) и упорхнули из родительского гнезда в свободный полёт. Соня обосновалась в суетливой столице, а Арсений и вовсе махнул за рубеж, устраивать карьеру за бугром. И вот вечер. Гарик сидит в шикарной дачной беседке один. Перед ним на дубовом столе стоит большой пузатый бокал, на самом дне которого лениво переливается его любимый армянский коньяк. Сегодня у него юбилей – круглая дата, день рождения. Он ждал семью, накрыл стол, запёк мясо. Но… Телефон в руке тихонько завибрировал. На экране высветилось короткое сообщение от жены. Переслано от дочки: «Прости, мам, не получится приехать. Передай папе, что я его люблю». Гарик медленно опустил телефон на стол. В груди внезапно стало так пусто и холодно, будто туда вонзили ледяной кинжал. Он посмотрел на дрожащий янтарный напиток в бокале, и по его небритой щеке вдруг покатилась первая за много лет горячая мужская слеза. В голове застучали мысли: «Вот же он, подлый бумеранг! Сколько дней рождения собственных детей