м по ночам не раздаётся богатырский храп, от которого люстра дребезжит. А самое главное...
м по ночам не раздаётся богатырский храп, от которого люстра дребезжит. А самое главное – мы точно знаем, что вечером никто не придёт в скверном настроении, а тем более в стельку пьяным, заставляя нас судорожно искать пятый угол. Благодать! Настоящая, тихая сказка. Готовим по очереди, смотрим сериалы, болтаем перед сном. И тут посреди этого идеального покоя раздаётся телефонный звонок. Мама... — Ну что, доченька, — начинает она с таким тяжёлым, похоронным вздохом, что у меня внутри всё обрывается. — Случилось... Я замерла. Думаю: ну всё... Прости меня, Господи, неужели отмучился? Покинул нас батя наш ненаглядный? Вроде бы и предпосылок особо не было, мужик крепкий, такие сто лет живут, но мало ли... — Нет, ты не подумай, живой твой отец, — поспешно пояснила мама, услышав моё тяжёлое дыхание в трубку. — Но дело плохо. Совсем плохо. Был у него на днях сильный приступ... Парализовало правую сторону. Теперь без постоянного, круглосуточного ухода он ну никак не обойдется. Я шумно выдохнула. — Ну, короче говоря, — подытожила мама деловитым тоном. — Тебе надо срочно бросать свои дела и к нам приехать. Ну надо так надо. Прыгаю в автобус, через весь город на другой край. Приезжаю в родительскую квартиру. Картина маслом: лежит наш непобедимый папаня на диване, смотрит в потолок мутным, беспомощным взглядом, а мать бегает вокруг него с мокрой тряпкой, вся в слезах и мыле. Я подошла, вздохнула, глядя на маму с искренним сочувствием. — Ну вот, мам... Держись. Теперь всё на твоих хрупких плечах. Что поделать. И тут у мамы началась самая настоящая истерика: — Да ты что, дочка, мне бы за собой ухаживать! А тут мужик, который почти центнер весит! В общем, говорит, чтобы я всё бросила и переезжала к ним… ухаживать за отцом! Меня будто кипятком ошпарило. — Нет, мама! Нет! — я замахала руками. — Даже не думай! Я дала себе зарок ещё в восемнадцать лет, что больше ни единой ночи не проведу в этом проклятом доме! Мама тут же рухнула на стул и залилась горькими, обиженными слезами. — Мы же тебя вырастили! — запричитала она, заламывая руки. — На ноги поставили! Выкормили! — Выкормили – да, не спорю, — кивнула я, чувствуя, что начинаю злиться. — Спасибо за это. Именно поэтому я сейчас здесь, приехала по первому зову, а не сбросила вызов. А вот что касается «вырастили» … И я резко развернулась к лежащему на диване отцу. — Ни черта ты, папочка, не угадал, — тихо и чётко произнесла я, глядя ему прямо в глаза. — Я выросла человеком вовсе не благодаря тебе, а вопреки! Ты хоть представляешь, сколько лет и каких усилий мне стоило преодолеть те страхи и комплексы, что ты заложил в мою детскую голову? Я пыталась строить семью, дважды замужем была! И что? Чуть мужья голос на меня повышали – всё, до свидания! Мне до сих пор кажется, что любой мужчина в гневе побежит к шкафу за ремнём. Но нет! Извольте. Я теперь живу одна, сама по себе. И за эту суровую науку выживания тебе отдельное «спасибо», папочка! Отец смотрел на меня тем самым тяжёлым взглядом, который не менялся с самого моего детства. Если бы у него сейчас работали ноги и руки, я была уверена на сто процентов – он бы уже сорвался с места и пошёл в спальню, к заветному шкафу. Я даже не сомневалась, что этот чёртов кожаный ремень с бляхой до сих пор висит там на вешалке. — Ах ты... дрянь такая! — прохрипел он, побагровев от ярости. — Да я тебя... — Что ты мне сделаешь, батя? Ремня дашь? — горько усмехнулась я. — Пойми ты, наконец, старый тиран: теперь это так не работает. И никогда не работало. А за то, что я вообще сюда приехала - скажи спасибо маме. Мне её искренне жаль. Тебя – ни капельки. Но я прекрасно знаю, что она тебя не бросит. Раньше она тебя просто боялась. А теперь, думаю, привыкла. И ещё... она тебя любит. Представляешь? Всё равно любит. Даже такого. Жаль только, что ты за всю жизнь этого так и не оценил. Мать с отцом смотрели на меня, вытаращив глаза. Я молча развернулась, открыла входную дверь и вышла на лестничную площадку. Ушла не оглядываясь. В тот же самый вечер, вернувшись домой, я