о кончено. Трое всадников лежали на земле, заливая её кровью. Осип и Глебка уже начали...
о кончено. Трое всадников лежали на земле, заливая её кровью. Осип и Глебка уже начали остывать. Ермолай тяжело дышал. Он посмотрел на своего спасителя: возраста как и он сам, чернявый, хмурый, сильный чертяка. И ловкий. Ишь, как вовремя появился. – Спасибо, – сказал Ермолай, и голос его прозвучал хрипло. – Не чаял уж. Думал, конец мне. – Раньше смерти не помрёшь, – отозвался незнакомец. – Как звать-то? – Ермолай. А тебя? – Данила. Они посмотрели друг на друга. Долго. Молча. Потом Ермолай шагнул вперёд и обнял Данилу. Крепко. По-мужски. И в этом объятии было что-то большее, чем просто благодарность. Было братство. Было понимание. Было что-то, чего они оба искали всю жизнь. – По гроб жизни не расплачусь… Откель взялся-то? – Беглый я, – сказал Данила. – От Салтыковой ушёл, третий день уж как. – А мой барин вон, в карете разлёгся, – Ермолай усмехнулся. – Только что его укокошил. Данила заглянул в карету, ткнул ладонью тело старого графа. – Ну, нечего тут рассиживаться. А то гляди, наедет ещё кто. Давай обшарим всех и дёру. А коней можно на тот берег вброд увести, есть там людишки, примут… Ермолай согласился. Они распрягли карету, обобрали мужиков, растерзали сундуки, прихватив оттуда добротную одежду. Забрали провизию. Всё сложили в мешки. Потом Данила махнул рукой. – Давай на двух верхами, остальных в поводу, да шустрей. Не зевай, рассветёт уж скоро. *** Они переправились через реку, спрятались с конями в глуши, потом Данила ушёл куда-то, оставив Ермолая с конями одного. Вернулся к вечеру, привёл с собой трёх мужиков. Все хмурые, молчаливые. Они долго оглядывали коней, щупали, смотрели зубы, для виду и порядка поторговались. Потом отсчитали монеты. Ермолай и Данила взяли деньги. И разошлись с мужиками в разные стороны. *** Ермолай и Данила сидели у костра в глубоком овраге, заросшем густым и колючим кустарником. Огонь трещал, искры взлетали к тёмному небу и гасли где-то в вышине. Внизу журчал ручей, и этот звук успокаивал. Только лес вокруг. Тёмный, глухой, бесконечный. Ели молча, не спеша. – Поди, нашли уж, – проговорил Ермолай, имея в виду старого графа. – А как же? – Данила пожал плечами. – Третий день уж пошёл… – Делать-то что будем? – А ничего, тут останемся. Землянку на зиму выроем. Глядишь, ещё кого подберём. Не пропадём. – Разбойниками, значит, стать? – А что? – Данила усмехнулся. – Али ты лучше в реку головой? – Не хочу, – Ермолай потупил взор. – Вот и я не хочу. Я двадцать лет цепным псом был. А теперь всё. Хватит. Сам буду бить. Сам хочу решать, кому жить, а кому нет. – И много нас будет? – спросил Ермолай. – Много, – Данила кивнул. – Беглых по лесам тьма. Крепостные, солдаты, что из полков сбежали. Татары, что в плен попали да вырвались. Все, кому некуда голову приклонить. Они сидели у костра до утра. Говорили, думали, потом повалились на землю и тут же уснули.