т свадьбы поразмыслить с тобой хотел. Ты не думай, я не против, но приличия есть прилич...
т свадьбы поразмыслить с тобой хотел. Ты не думай, я не против, но приличия есть приличия. Сам ты об этом, я вижу, говорить не спешишь. Стало быть, придётся мне всё решить. Пока год не минует со дня гибели твоего дядюшки, Никита Алексеевич, о свадьбе вашей с внучкой нашей Анной Гавриловной и думать нечего. Траур. Люди не поймут, осудят. – Я понимаю, – Никита кивнул. – И согласен подождать. – И ещё, – Шувалов помолчал. – Я уж сказывал, что мы с Марфой Васильевной решили попутешествовать, родню навестить, по всей России-матушке разбросанную. Хотим показать Аннушке края разные. Пусть до замужества мир посмотрит, а то потом станет домоседничать, уже нигде не побывает. Мы и на Вязьму заедем, и на Смоленщину. На Макарьевскую заглянем, а там, глядишь, и вниз по Волге спустимся… – Конечно, – Никита улыбнулся. – Поезжайте, повеселите Анну Гавриловну. Ей полезно. Молодая. Пусть посмотрит. – А ты не обижаешься? – Шувалов прищурился. – Что вы, Аркадий Андреевич. Приличия нужно соблюсти, вы правы, что уж тут. А год – он быстро пройдёт. Шувалов хлопнул его по плечу и отошёл. Никита посмотрел ему вслед и выдохнул… За год много чего может произойти… *** Шуваловы уехали на девятый день, тепло простившись с молодым графом. Вместе с ними отправился и Владимир. Никита вызвался проводить их до города. – Ну, граф, – сказал Владимир ему на прощание, прежде чем обнять, – вот, пора и мне честь знать. Понадоблюсь – пиши. Я в Петербурге буду, али в Москве. Найдёшь. – Найду, – Никита улыбнулся. – Спасибо тебе, князь, за всё... – Брось, – Владимир махнул рукой. – Сочтёмся. Он вскочил в седло, кивнул на прощание и поскакал рядом с каретой Шуваловых. *** Арина совсем оправилась. Щёки её порозовели, глаза заблестели, и походка стала прежней – лёгкой и быстрой. Она больше не сидела в своей комнате, не пряталась от людей. С утра проведывала бабушку Голиндуху, днём помогала Акулине или месье Шерве, не желая бездельничать, а вечером прогуливалась с Никитой, который тоже освобождался от множества своих дел. Как-то за ужином Никита взял руку Арины и прижал её к своим губам: – Хочу тебя порадовать, – сказал он. – Что ты хочешь, Арина? Говори. Всё сделаю. Новое платье? Украшения? Хочешь, в город поедем? Арина задумалась. Потом посмотрела на него и улыбнулась. – Пойдём к реке. Просто погуляем. Мне ничего не надо. Мне надо, чтобы ты рядом был. Они уже свернули к реке, как вдруг Арина остановилась: у кузни, в тени, стояли двое – Матрёна и кузнец Андрей. Они о чём-то шептались, склонив головы, но, увидев графа и Арину, отпрянули друг от друга. – Ой, барин! – вскрикнула испуганно девушка. – Ваше сиятельство! – низко поклонился Андрей. Никита ответил на поклон и вместе с Ариной прошёл мимо, не желая мешать влюблённым. – Пожени их, – попросила графа Арина. – И всех остальных тоже. Кто хочет. Пусть будут счастливы. Вот и порадуешь меня. Никита улыбнулся: – Хорошо. Завтра же объявлю. Они пошли дальше. К реке, к тому самому берегу, где всё началось. Вода блестела в лучах заходящего солнца, ветер шевелил камыши, птицы перекликались вдалеке. Арина опустилась на траву и обхватила колени руками. Никита сел рядом. – Знаешь, – сказала Арина. – Я иногда думаю, а вдруг в какой-то момент мне нужно будет снова исчезнуть? Попала же я как-то сюда. Вместо ответа Никита привлёк её к себе и коснулся губами её губ. Здесь, у реки, они встретились, здесь и впервые поцеловали друг друга, сливаясь дыханием и каждым изгибом губ. Долго-долго целовал Арину склонившийся над ней граф, а потом сказал, глядя ей прямо в глаза: – Никуда я тебя от себя не отпущу. – Кто я тебе, Никита? – вздохнула Арина. – Ни подруга, ни невеста, ни жена. Гостья… Как пришла в твою жизнь, так исчезнуть могу. Никита помолчал, посмотрел на реку и заговорил снова. – Ты не гостья, ты моя любовь и другой мне не надо. Слушай меня, Арина. Я построю на этом берегу башню. Высокую-превысокую, до самого неба. И на самом верху постоянно будет гореть костёр, чтобы ты отовсюду могла увидеть его, тогда ты вернёшься ко мне. Арина ул