Из старенького: Резкий звонок в дверь разрезал тишину в нашей с Глебом квартире. Мы ...
Из старенького: Резкий звонок в дверь разрезал тишину в нашей с Глебом квартире. Мы переглянулись. — Ты кого-то ждёшь? — спросила я у Глеба, поправляя домашний халат. — Нет, — буркнул он, неохотно поднимаясь с дивана. Я пошла в прихожую следом за ним. Когда Глеб открыл дверь, я ожидала увидеть кого угодно: соседку снизу или курьера, ошибившегося адресом. Но на пороге стояла девица. На вид ей было лет восемнадцать-девятнадцать. Короткая кожаная куртка, джинсы с огромными дырами на коленях и тяжелые ботинки. Волосы перекрашены в какой-то неопределённый пепельно-розовый цвет, а на лице столько косметики, что хватило бы на небольшой драмкружок. Но больше всего меня удивила её манера держаться: она стояла, привалившись плечом к косяку, и методично жевала жвачку. — Вы же не выгоните меня на улицу? — спросила она вместо приветствия. В её взгляде не было ни капли смущения. Наглая, уверенная в себе девчонка. У меня внутри всё похолодело от нехорошего предчувствия. Я посмотрела на мужа. Глеб замер. Рука, державшая дверную ручку, заметно задрожала. — Дорогой, а кто это? — я старалась говорить спокойно. Девица закатила глаза так сильно, что, казалось, сейчас увидит собственный мозг. Она громко лопнула пузырь из жвачки. — Бать, да скажи ты ей, наконец! Слово «бать» ударило меня под дых. Глеб наконец обрёл дар речи. — Дорогая... Сонь... я тебе сейчас всё объясню. Он начал говорить, и с каждым его словом мой мир рушился, как карточный домик. Оказалось, что в дверях нашей квартиры стоит Юля. Дочь моего мужа от первого брака. От брака, о существовании которого я ничего не знала за все те годы, что мы провели вместе. Он рассказывал что-то про «ошибку молодости», про то, что «всё быстро закончилось», что он «не хотел меня расстраивать». Я слушала и не верила своим ушам. Перед глазами пронеслись наши будни, рождение Егора, наши клятвы в загсе. Оказывается, всё это время за его спиной была большая и неприятная мне тайна. — Почему я сейчас об этом узнаю? — я перебила его сбивчивые оправдания. Я смотрела на Юлю, которая уже успела достать телефон и что-то там быстро печатала, совершенно игнорируя наш разговор. — Ты понимаешь, что ты всё это время мне врал? Глеб проигнорировал мой вопрос. — Юль, в самом деле, зачем ты пришла? — спросил он у неё, и в его голосе я услышала странную смесь страха и... нежности? — С мамкой поцапались, — недовольно бросила она, не отрываясь от телефона. — Слово за слово, я сказала, что к тебе пойду жить. Она орала, типа, только попробуй. А я сказала, что я уже совершеннолетняя, что хочу, то и делаю. Вот и ушла. Надоело мне там, понимаешь? Вечно она со своими нравоучениями... — А мать в курсе, что ты у меня? — Глеб вытер пот со лба. — Не-а! Она не знает, что мы общаемся. Думает, ты про меня и не вспоминаешь. Я почувствовала, как по затылку пополз колючий холод. — Так ты ещё и общался с ней втайне от меня?! — выкрикнула я. — Вы встречались? — Сонь, прекрати! — Глеб внезапно сорвался на крик, и я отшатнулась. Это было так на него не похоже. Всегда спокойный, рассудительный Глеб сейчас смотрел на меня с яростью. — Давай потом... эти твои истерики... сейчас вообще не до них! Человеку идти некуда, ты понимаешь? Мои истерики? В груди всё заклокотало от обиды. В этот момент мне хотелось схватить их обоих и вышвырнуть на лестничную клетку. Но я сдержалась. «Спокойно, Соня. Соберись. Сейчас не время для скандала. Вот подожди только! Уйдёт эта девка, и я тебе устрою!». — Хорошо. Ладно, — Глеб глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. — От меня-то что тебе нужно, Юль? — Как что? — она наконец убрала телефон в карман и посмотрела на отца с вызовом. — Ты же всегда хотел со мной общаться? Последние два года только и писал: «Юлечка, как дела? Юлечка, давай увидимся». Вот тебе шанс! Я у вас поживу пока. Ты же не против? Глеб робко посмотрел на меня. Я стояла с каменным лицом и медленно, очень отчетливо покачала головой. «Нет. Ни за что!». — Сонь, ну у нас же комната сына свободна? — он, похоже, вообще не понимал намёков. — Слушай