Семья Солнце уже клонилось к закату, окрашивая старые деревянные наличники соседних д...
Семья Солнце уже клонилось к закату, окрашивая старые деревянные наличники соседних домов в тёплые оттенки. Возле двора, на лавочке, степенно сидели две давние соседки – Егоровна и Петровна. Разговор они вели о самом дорогом – о внуках. — Ой, Петровна, у меня опять радость намечается! — гордо вещала Егоровна, с гордостью расправив плечи. — На следующее лето оба семейства собираются: и детки моей дочки Веры из областного центра, и сорванцы от сына Ивана с Севера! Опять дом вверх дном стоять будет, заживём на полную катушку! Петровна только тяжело вздохнула, безрадостно ковыряя носком старого ботинка землю под лавкой: — Эх, счастливая ты, Егоровна… Мои-то внуки носа сюда не кажут. Да и если честно, мне их и встречать-то не на чем, и угощать совершенно нечем. Подарки им покупать тоже не на что. На пенсию мою разве разгонишься? Вот и не хотят они ехать к бабке в глушь, в тесноту да в нищету. Егоровна тут же отмахнулась, искренне не понимая такого пессимизма: — Да при чём тут это вообще? Внуки ведь, они же не за угощениями приезжают, не за подарками какими! Петровна горько усмехнулась, покосившись на подругу: — А это смотря с какой стороны посмотреть, дорогая моя! Вот ты, Егоровна, когда внуки на порог ступают, я же прекрасно знаю – у тебя на столе пир на весь мир устраивается! Колбасы магазинные, сладости всякие яркие. А у меня такой возможности уж лет пять как нет. Как вышла на пенсию, так копеечки лишней в кармане не задерживается. Егоровна прикусила губу и промолчала. В глубине души она понимала, что Петровна во многом была права. Но была между ними одна существенная разница. В отличие от большинства пенсионерок, Егоровна по-прежнему продолжала работать. Она трудилась бухгалтером на местном мясокомбинате. В бухгалтерии она считалась самым старым, самым опытным и незаменимым сотрудником. Нужные цифры знала наизусть, баланс сводила с закрытыми глазами, так что молодое руководство даже не заикалось о том, чтобы отправить её на заслуженный отдых. «Сидите, Маргарита Егоровна, вы наша ценность!» — говаривали они. Именно поэтому у Егоровны всегда водились живые деньги, в отличие от бедной Петровны, живущей от пенсии до пенсии. Но Петровна на этом не угомонилась, продолжая гнуть свою линию: — Но это ещё цветочки, подруга! Ты когда внучат своих провожаешь обратно в город, ты ведь каждому, небось, в дорогу по цветной бумажке в карман суёшь? Егоровна смущенно кашлянула в кулак, не стала отпираться: — Ну… не без этого! Внуки же кровные. Кто их ещё побалует, кроме бабушки-то? Родители вечно заняты, у них ипотеки, кредиты, заботы… — Всё правильно, соседка, я не спорю, дело благородное, — кивнула Петровна. — Да только вот я, например, такой роскоши позволить себе никак не могу. Я в самом лучшем случае пирожков на последние копейки напеку в дорогу. Ну и какой, скажите на милость, прок детишкам к такой бедной бабке ехать? Скукотища! Никак не хотела Егоровна соглашаться с тоскливым настроем подруги. — Не знаю, как у тебя, Петровна, а мои внуки ко мне точно не ради денег и покупных деликатесов едут! — горячо возразила Егоровна, взмахнув рукой. — А потому что любят безумно, и потому что просто нравится им у меня на каникулах! Мы с ними в лес ходим, на речку, сказки по вечерам слушаем! Не стала больше Петровна с соседкой спорить, только рукой махнула: мол, блажен, кто верует. Коли Егоровна так думает, то пусть оно так и будет. Да только вскоре в тихой и размеренной жизни Егоровны случилось событие, которое в один миг перевернуло всё вверх дном. Началось с того, что местный мясокомбинат внезапно выкупили какие-то новые приезжие хозяева. У них была своя политика – полная модернизация и омоложение штата, то есть планомерное избавление от «засидевшихся кадров». Им подавай молодых, амбициозных, шустрых. Под сокращение Егоровна, увы, попала одной из самых первых. И вот тогда-то гордая и независимая женщина во всей красе узнала, что на самом деле значит жить на одну-единственную скромную пенсию. Картина открылась устрашающая, когда после всех расходо