олго держали. Но он тоже не выжил.
олго держали. Но он тоже не выжил. – Ох, – невольно вырвалось у Стаса сожаление, но не по отношению к Владу, а к Кристине и её детям. – Горе-то какое. – Да, – согласилась сердобольная соседка. – Это просто ужас какой-то. Как она кричала, бедная Кристиночка, как кричала, когда вернулась домой. Владик её утешал, просил успокоиться. А она его бандитом называла. Говорила, что это всё из-за него, что их Бог наказывает за его грехи. Ох, как они ссорились. Как ссорились. Она помолчала, потом добавила тише: – А однажды я видела… случайно… дверь у них была открыта. Так вот, я видела, как он её по щеке ударил, а потом на колени упал, прощения просил. Но она так и не смогла простить. Через две недели вещи собрала и уехала. Куда – не сказала. С тех пор я её не видела. – А Влад? – спросил Стас. – А что Влад? Тоже съехал, ключи мне принёс, простился со мной и съехал. Больше не появлялся. Стас кивнул. След Влада терялся. Чёрт, на что он рассчитывал, когда ехал сюда? Найти его тут было бы слишком легко, слишком просто. Стас поблагодарил женщину и вышел на улицу. – Ладно, – сказал он вслух, – нет так нет. Мы пойдём другим путём. *** Артур сидел в саду под старой яблоней, которая росла здесь ещё при его бабке. Дом был небольшой, старый, с покосившимся крыльцом и забором, который давно просил ремонта. Но Артур не ремонтировал. Не видел смысла. Мать умерла пять лет назад, отчим уехал в другой город к своим детям, и тихий, пахнущий сыростью и старыми вещами дом остался Артуру. Он жил в нём один. Сегодня он чинил любимый табурет матери. Такой же старый и расшатанный, как этот дом, с треснувшей, но всё ещё крепкой ножкой. Артур сидел на скамейке, держа в одной руке молоток, в другой – кривой ржавый гвоздь, и сосредоточенно вколачивал его в дерево. Под яблоней было прохладно, пахло травой и прелыми листьями. Августовское солнце пробивалось сквозь ветви, ложилось на землю пятнами, выжигая всё живое. В такую жару работа не клеилась. Гвоздь то и дело уходил в сторону, молоток бил мимо. Артур злился, бросал взгляд на покосившийся забор, на заросшие грядки, на пустой дом, и мысли его уходили далеко. Он думал о том, как в шестнадцать лет ему хотелось жить быстро и феерично. Не довольствоваться этим домишком, не горбатиться на заводе, как мать, не считать копейки до получки. Ему хотелось денег, свободы, движения. И когда на улице к нему подошёл немолодой мужчина в спортивном костюме, Артур согласился, не раздумывая. – Слышь, пацан, – сказал мужчина, оглядев его с ног до головы. – Работа есть, не пыльная, а деньги хорошие. Интересно? – Какая работа? – спросил Артур, хотя уже знал, что согласится. – Пакет передать. Ничего сложного. – А что дашь? Мужчина усмехнулся и назвал сумму. Артур кивнул. С тех пор всё и завертелось. Поначалу он был на побегушках у местного гопника Севы. Через пару лет вошёл в его банду, как показавший себя с правильной стороны пацан. Поначалу всё нравилось. Был азарт, был кураж и чувство, что он, наконец, живёт, а не существует. Он ходил по улицам и смотрел на прохожих свысока. Он знал то, чего не знали они, у него были деньги, которых не было у них. Только мать, когда он подбрасывал ей деньжат, горько плакала и не хотела брать их. А вот отчим брал, ему было всё равно, откуда они. «Деньги не пахнут», – говорил он, и Артурчик был полностью с ним согласен, он хотел только одного, чтоб мать больше ни в чём не нуждалась. Отчим обеспечивал ей покой на деньги Артура, которого, кстати, побаивался, и все были довольны. Кроме матери. – Артурчик, ты чего такой дёрганый? – спросил его как-то старый подельник по кличке Штырь. – Да так, – отмахнулся Артур. – Не спится что-то. Мать блажить стала, в церковь принялась ходить, говорит, что грехи мои замаливает. А я что? Я же ничего… – Привыкай. Или уходи, пока можешь. Уйти Артурчик не смог, никто просто так не отпустил бы его. Выход мог быть только один – на тот свет. Впрочем, пару раз он и так чуть не погиб. Один раз его машину обстреляли на выезде из города. Пули пробили стекло, но осколки сильно по