Шкура - 16 (извините, поспешила с 17 главой) Дуня стояла в дверном проеме и наблюдала ...
Шкура - 16 (извините, поспешила с 17 главой) Дуня стояла в дверном проеме и наблюдала за драматической сценой. На ее лице читалось – не жаль ни мужика, рыдающего над старушкой, ни эту полумертвую женщину. Наелась Дуня, живя в доме свекрови. Так наелась, что чувство жалости ей не свойственно. - Я тебя к себе возьму, - Панкрат хлюпал носом, упираясь головой в одеяла. – Мама, прости меня, что раньше не приехал. - Вот теперь и умереть спокойно можно, - прошептала женщина, улыбаясь загаженному потолку. – Теперь я счастлива… - Ты не умрешь. – Подняв голову, мужик вытер рукавом под носом. – Будешь жить у нас. Мы тебя выходим. - Э-э! – прорезался голос у бойкой Дуняши. – Куда? А как же мы? А жить-то как? Мы ж тут с голоду подыхаем. Она кивнула на соседнюю дверь комнаты, где баловались ребятишки. - Мы ж все родственники. Каждый из шалопаев рожден от Егора. Брата вашего, - акцентировала Дуня. – Неужто бросите на произвол судьбы? Она громко всхлипнула и закрыла лицо руками. - Никому не нужны, ни отцу, ни родне. Привезли меня сюда девчонкой зеленой, бросили с хвостом… Да что ж такое делается то, а? – последние слова она выкрикнула с такой болью, что Панкрат обернулся. Дуни уже не было. Она выбежала на улицу, села на крыльце и начала выдавливать из себя слезу, чтобы казаться жалкой и беспомощной. Панкрат вздохнул, подумал немного и решил: - Мама, сейчас по соседям пробегусь, попрошу, чтобы коня с телегой дали… - Не надо, сынок. Я не поеду. - Поедешь. Не спорь. Вижу… - Панкрат с ужасом огляделся, - бедствуете. - Ничего. Многие так живут. И не жалуются. - Мам, как так получилось? Как вы докатились до такой нищеты? - Бывает, - не стала Глафира говорить правду. – Бог дал, бог взял. Панкрат погладил маму по морщинистой щеке и поднялся на ноги. - Надо собираться, - сказал он вслух. – Есть какие-то пожелания? Может, ты хочешь что-то взять с собой? Хотя… что тут брать, один хлам, - покрутил головой мужик. - У меня только одно желание, - Глафира продолжала улыбаться. Она была счастлива, что наконец услышала голос сына. Почти слепая, ослабленная, но счастливая. - Какое? – наклонился Панкрат. - Я хочу увидеть Егора. - Так, - Панкрат задумался. – А когда ты его в последний раз видела? - Не помню. Давно. Сынок… - Да, мама. - Живите дружно. Если у тебя есть место для брата, приюти его, Христом Богом прошу. - Мама… - опешил тот. - Поклянись, что ты поможешь брату и моим внукам. Нельзя всю жизнь жить в раздоре. Это грех, сынок. - Хм, - Панкрат стоял перед мамой и немного вскипал про себя. Какого рожна она беспокоится за Егора? Он уехал, бросил жену с выводком, оставил их без хлеба, приперся к Панкрату, напился от души и, видимо, всю жизнь кутил, провел последние годы за бутылкой, не думал о семье и матери, а она его жалеет! В душе всколыхнулась ненависть к собственному брату. Панкрат синел от злости, сжимая челюсти и нервно шевеля усами. - Мам, я все понимаю, но и ты пойми… Не успел он договорить, как Глафира зашептала: - Доживешь до моих годков, многое поймешь. Я ведь тоже раньше не понимала, отца вашего слушала, подчинялась беспрекословно, души в нем не чаяла. Думала, что он во всем прав. А теперь лежу тут и соображаю, как я была не права. Сынок, послушай маму, мудрость приходит не с молоком матери, а с болезнью и старостью. Знаешь, как я боялась не увидеть тебя, не успеть? Егор искал тебя, исколесил всю округу, но возвращался ни с чем. - Егор, говоришь? – Насупился мужик. – Искал? - Да. Уедет, вернется через неделю и плачет, сидя у моих ног - не нашел брата. Мы уже и мысль страшную затаили, что нет тебя в живых… - Ясно. Панкрат обернулся на детские крики. В комнате, судя по звукам, ребятишки устроили драку. - Мам, погоди. Он пошел проверить, кто там бунтует. Открыв дверь, увидел неприятную картину: у окна сидит трехлетний мальчик, а рядом с ним – девочка, чуть постарше. Мальчишка с захлебывающимся криком прячет грязные ручонки за спиной, а девочка пытается у него что-то отобрать. Остальные же сидят по углам и таращатся на драчунов. - Что там у