ОБ

Ольга Брюс

Медиа и блоги · 3 ноября 2026 г.

Открыть канал в MAX

Малая родина - 9 Марина и Венера стояли на лестничной площадке перед старой дерматино...

Малая родина - 9 Марина и Венера стояли на лестничной площадке перед старой дерматиновой дверью, из которой сиротливо торчали клочья пожелтевшего от времени поролона. Краска на косяках облупилась, обнажая потемневшее, трухлявое дерево. Марина задержала дыхание. За этой дверью прошло её детство. Сбитые коленки, запах маминых пирогов с повидлом и скрип рассохшихся половиц. Теперь здесь единолично хозяйничала Римма. Жизнь у сестры сложилась так себе, на троечку с минусом: пара скоротечных и бестолковых браков, от которых остались лишь обиды да дети, уже взрослые, разлетевшиеся кто куда и забывшие дорогу в родительское гнездо. Римма осталась совсем одна в трёхкомнатной родительской квартире. Марина в своё время даже заикаться не стала о своей законной доле — просто махнула рукой, уверенная, что её счастье с Сергеем будет вечным. Разве могла она тогда подумать, что судьба сделает такой дикий кульбит и вернёт её обратно? Без вещей, без дома, возможно — навсегда. Марина занесла палец над круглой пластмассовой кнопкой звонка и замерла. Она всё-таки нажала. Раздался лишь глухой механический щелчок. Звонок был мёртв. Марина невольно скривила губы в горькой усмешке. При отце такое безобразие и представить было нельзя: у бати всё работало как кремлёвские куранты. А мать вечно цыкала на них с Риммой: «Нечего трезвонить почем зря! Механизм расшатаете, беречь вещи надо!» Мать была такая — тряслась над каждой табуреткой. Венера заметила, как мама втянула голову в плечи. — Ну же, мам, чего ты застыла? — нетерпеливо шепнула девочка, подталкивая её локтем. — Это же твоя родная сестра! — Сестра… — с ядовитой ухмылкой повторила Марина. В том-то и беда, что сестра. За долгие годы отчуждения Римма превратилась для Марины в самое страшное существо на свете. Честно говоря, если бы у неё был выбор, она пошла бы на поклон к самому чёрту с рогами, лишь бы не стоять вот так на этом облезлом коврике. Но время вымело из её жизни всё подчистую. Старые подруги разъехались, соседи сгинули, контакты растерялись. Во всём этом чужом, равнодушном городе осталась только одна родная душа. И это была Римма. Марина выдохнула и, наконец, постучала. Сначала робко, одними костяшками пальцев, словно надеясь, что дома никого нет и можно будет с чистой совестью уйти ночевать на вокзал. — Да кто так стучит-то? — фыркнула Венера и, решительно отодвинув мать, забарабанила в дверь кулаком – громко, гулко, на весь подъезд. В глубине квартиры послышалось шуршание. Зашаркали стоптанные тапочки, скрипнула половица. Глазка в этой двери отродясь не водилось. Зато была массивная железная цепочка, намертво вбитая в стену ещё отцом. Замок щелкнул, и дверь приоткрылась ровно на ширину этой самой цепочки — сантиметров на десять. В тёмном проёме показалось лицо. Время не пощадило Римму: тяжёлые веки, глубокие складки у рта, завивка из дешёвой парикмахерской, тронутая сединой. На лице застыло привычное выражение недовольства всем белым светом. Но стоило её взгляду упасть на Марину, как зрачки расширились. На сотую долю секунды — едва уловимое мгновение — на лице Риммы промелькнуло нечто тёплое, почти детское, похожее на ошарашенную радость. Но она тут же спохватилась, задвинула эту слабость куда-то вглубь и натянула привычную каменную маску ледяного презрения. — Зачем приехала? — глухо, без интонации спросила Римма. Ни тебе «здравствуй», ни «сколько лет, сколько зим». Венера сжалась, моментально поняв: сказки про добрую тётушку, которая напоит чаем с вареньем, отменяются. Эта женщина их не просто не ждала – она их на дух не переносила. — Привет, Риммусь… А я вот, к тебе, — выдавила Марина, изо всех сил стараясь придать голосу мягкость. — Да вижу я, что ко мне, не к соседям же, — скривилась Римма, даже не взглянув на притихшую племянницу. — Зачем, спрашиваю? Чего тебе надо? Марина замялась, глядя на ржавые звенья цепочки. — А может ты… сначала впустишь? — тихо, почти умоляюще произнесла она. — С дороги мы, Римм. С ног валимся. Впусти, а я тебе всё расскажу. Римма недовольно пробубнила