ОБ

Ольга Брюс

Медиа и блоги · 3 ноября 2026 г.

Открыть канал в MAX

себе что-то под нос, но всё-таки с лязгом сдёрнула ржавую цепочку и распахнула дверь шире:

себе что-то под нос, но всё-таки с лязгом сдёрнула ржавую цепочку и распахнула дверь шире: — Заходите уже, чего сквозняк устраивать. Гостьи робко переступили порог и замерли в тесной прихожей, словно нашкодившие школьницы перед кабинетом завуча. Сделать шаг дальше никто из них не решался. Марина затаила дыхание, медленно оглядываясь по сторонам. Перед глазами вихрем пронеслись детские годы. Казалось, за тридцать лет здесь не сдвинулась с места ни одна пылинка: всё та же вешалка из оленьих рогов, у которой не хватало одного отростка, то же трюмо с мутным зеркалом в крапинку, те же выцветшие обои в унылый геометрический ромбик. Только всё это словно усохло, скукожилось и поблёкло от времени. В детстве потолки казались Марине бесконечно высокими, а коридор — целым проспектом для гонок на самокате из доски с подшипниками. Сейчас же квартира предстала приземистой, тесной и какой-то затхлой коробкой, где катастрофически не хватало воздуха. — Ну и чего вы встали столбами? Проходите на кухню! — резкий голос сестры безжалостно выдернул Марину из сладкого тумана ностальгии. Они поспешно стянули пыльную обувь, поставили свои сумки в угол у обувницы и прошли по узкому коридору. На кухне Марину настигло второе потрясение. Если коридор просто состарился, то кухня пала жертвой перед беспощадным бытом. При покойной матери это место сияло: белоснежные занавесочки с мережкой, начищенный до ослепительного блеска медный чайник, уютный запах сдобной выпечки и укропа. Теперь же от прежнего уюта не осталось и следа. Газовая плита заросла вековым нагаром, вокруг конфорок застыли бурые кляксы старого супа, а клеёнка на столе была липкой, в желтоватых подтёках и с прожжёнными дырами. По стенам висел жирный, въевшийся налёт копоти, перемешанной с пылью. Это была та самая кухня, где пропадало всякое желание не то что садиться обедать, а даже просто прикасаться руками к поверхностям. Поэтому, когда Римма не предложила гостям с дороги чаю, ни Марина, ни Венера ни капли не расстроились — скорее, облегчённо выдохнули. Сама хозяйка металась по кухне, как заведённая юла. На лице её читалась крайняя степень нервозности: она то хватала с подоконника расчёску, то совала в дерматиновую сумку пузатую связку ключей, то судорожно подкрашивала губы огрызком морковной помады. Было очевидно — она торопится уйти. — Давайте так, — Римма на секунду замерла посреди кухни и тяжело вздохнула, уперев руки в бока. — Времени у меня в обрез. Говорите по существу. Зачем приехали? Где остановились? — Римм, а ты… уходишь куда-то? На смену? На завод? — осторожно поинтересовалась Марина. Римма издала короткий ехидный смешок и скривила губы: — Представь себе, милочка, ухожу! Нормальные люди в нашем возрасте вообще-то работают, если ты не в курсе. Это ты привыкла за своим ненаглядным, как сыр в масле кататься, да на печи сидеть. А мне крутиться надо. И какой к лешему завод? Завод наш обанкротили и на металлолом распилили. Ты что, вообще новостями родного города не интересуешься? — Да откуда ж мне знать-то, Римм… — виновато опустила плечи Марина. — А где ж ты теперь работаешь, раз завода нет? — В торговлю подалась. Жить-то на что-то надо. — В торговлю? Ну, это же хорошо! Торговля — дело прибыльное по нынешним временам. — Прибыльное — это если ты хозяин, — фыркнула Римма, закинув сумку кошелёк. — А я наёмным продавцом на точке стою. У Ахмеда. Помнишь такого? В соседнем доме на первом этаже жил, сопливым ещё бегал. — Помню, конечно! Он ещё совсем плохо говорил, через слово заикался… — Так он и сейчас ни черта не говорит толком, разве что маты. Зато платит вовремя и копейку лишнюю не высчитывает. Не то что эти бандиты с вещевых контейнеров на вокзале, чтоб им пусто было! Я с ними один сезон отпахала — до сих пор давление скачет. — А чем торгуете хоть? — Да ерундой всякой. Шмотками, халатами, носками, тапками… Короче, барахлом, — Римма вдруг замолчала, прищурилась и смерила Марину подозрительным, буравящим взглядом снизу доверху. — Слушай, а ты чего это… одна? Без этого своего явилась? Гд