ОБ

Ольга Брюс

Медиа и блоги · 4 ноября 2026 г.

Открыть канал в MAX

что там люди друг друга убивают… тоже не знаешь? — глухо спросила Марина, подняв на сес...

что там люди друг друга убивают… тоже не знаешь? — глухо спросила Марина, подняв на сестру полные ужаса глаза. Римма медленно привстала со своего табурета, тяжело облокотилась обеими руками на облезлый стол и придвинула своё широкое, обветренное лицо вплотную к Марине. — Да мне, если честно, плевать на них! — отчеканила она, глядя прямо в глаза сестре. — Вот с высокой колокольни плевать! У нас тут своих проблем выше крыши. Бандиты средь бела дня людей стреляют, предприятия банкротят, жрать нечего, пенсионеры по помойкам шарят. Мне до чужой беды дела нет, когда своя шкура горит. — Поверь, сестра, — Марина умоляюще сложила руки на груди. — Ваши проблемы — ничто, пока вы здесь живёте мирно! У вас крыши над головой не горят, снаряды по ночам во двор не прилетают. Вы просто не знаете, что такое настоящее горе, потому что война к вам в окна ещё не заглядывала! — Знаешь что, сеструха, — ядовито прищурилась Римма. — Да пусть они все там перестреляют и поубивают друг друга! Мне-то что с того? — А мы?! Там же живут такие, как мы! — А вот нечего было переться туда! Я тебе ещё тогда говорила: «Маринка, сиди дома, не ищи приключений на свою задницу». А ты попёрлась! Захотелось красивой жизни? Персиков захотелось? Вот теперь и жрите свои персики. Марина застыла, словно её огрели поленом. Она опустила голову, ссутулилась ещё больше и замолчала. Ей нечего было противопоставить этой озлобленной уверенности. И тут тишину маленькой кухни разрезал звонкий, дрожащий от негодования голос: — Жестокая вы, тётя Римма! Римма от неожиданности даже рот приоткрыла. Медленно повернула голову в сторону племянницы, которая до этого момента сидела тише воды. — О-па, нате! Голос подала! — Римма всплеснула руками и расхохоталась. — Прорезался голосок! Ты кто вообще такая, чтобы тут вякать и меня судить? — Я – человек! – Венера резко вскочила со стула. Шаткий̆ табурет с металлическим грохотом отлетел назад, ударившись о батарею. Девушка стояла, сжав кулаки, её щёки пылали румянцем, а глаза горели яростным огнём. — Но только я, в отличие от вас, не желаю смерти другим людям! Ни чужим, ни своим! А знаете, почему? Потому что я видела её, эту смерть! Я видела, как она приходит средь бела дня, без спроса! Я видела соседей, потерявших своих детей, видела стариков у сгоревших домов! И эти люди, потеряв всё до последней нитки, делились с нами коркой хлеба и оставались людьми! В отличие от вас… Сытых, злых и бессердечных! На кухне повисла мёртвая, звенящая пауза. Римма тяжело, исподлобья посмотрела на девушку налитыми кровью глазами. Желваки на её скулах заходили ходуном. Не проронив ни звука, она потянулась к столу, налила себе очередную стопку, запрокинула её в глотку одним махом, даже не поморщившись, и с хрустом впилась зубами в солёный огурец. — Вот как, значит?.. — прошипела она сквозь зубы. — Ну так слушай сюда, святоша. Завтра же собираете свои манатки и съезжаете отсюда к чёртовой матери! На все четыре стороны! И мне глубоко плевать, есть ли у вас деньги, есть ли куда идти! Мне вообще на всё плевать! Плевать! Плевать! С каждым выкриком Римма со всей дури лупила тяжелым кулаком по кухонному столу так, что подпрыгивали тарелки и жалобно звенела сиротливая бутылка. Резко развернувшись, женщина зашаркала тапками вон из кухни. В коридоре с грохотом захлопнулась дверь её комнаты. На заляпанной клеёнке осталась стоять недопитая водка, холодная картошка и истерзанная, выпотрошенная тушка селёдки на клочке старой газеты. На кухне стало невыносимо тихо. Марина медленно подняла голову и посмотрела на дочь. В её расширенных от ужаса глазах застыл немой, раздирающий душу вопрос: «Господи, что ты наделала?.. Куда же мы теперь пойдём?..».