Полынь, книга 2, глава - 2 Шагая по лесу знакомой тропой, Захар, отлично знавший эту м... — 1 августа 2026 г. в 15:12:03.123
Полынь, книга 2, глава - 2 Шагая по лесу знакомой тропой, Захар, отлично знавший эту местность и десятки раз бывавший здесь в любое время года, вдруг подумал, что сейчас он похож на больного, беспомощного зверя, который бродит по этой глуши, выбирая место, где можно лечь и умереть. – Ну нет, чёрта с два! – выругался он, снова представив Полину, которая, конечно, желала бы его гибели. А может быть, это она специально заманила его сюда? Наверное, так оно и было, ведь он, по сути, потащился в лес против своей воли, повинуясь какой-то силе, против которой ничего не мог сделать. Захар бросил вокруг себя встревоженный взгляд: голые деревья, лишь кое-где припорошенные снегом, тянули ветви, похожие на чёрные, скрюченные пальцы, к серой пелене облаков, но не доставали до них, и лишь бессильно вздрагивали на ветру. А небо висело так низко, что, в самом деле, казалось, до него можно дотянуться рукой. Постепенно Захар стал замечать, что каждый шаг даётся ему с трудом: его ноги будто опутывали невидимые нити, сковывая движения, голова кружилась и каждый вдох рассеивал внутри тысячи мелких острых иголок, впивающихся в лёгкие. Найда бежала впереди, то и дело оглядываясь на хозяина, и её дыхание вырывалось из пасти белыми клочками пара. Собака чувствовала тревогу, исходящую от человека, и сама начинала нервничать: уши её прижимались к голове, хвост опускался, а походка становилась осторожной, крадущейся. Она то забегала вперёд, обнюхивая замёрзшие кочки, то возвращалась и тёрлась о ноги Захара, будто пытаясь сказать: «Вернёмся, хозяин. Здесь нехорошо». Но Захар упрямо двигался вперёд, хотя чувствовал себя плохо – не так, как чувствуют себя больные гриппом или простудой, а как-то иначе, глубже, словно болезнь поселилась в самой сердцевине его нутра и пустила там корни. Голова гудела, виски сдавливало, а в груди, где-то под рёбрами, засела ноющая тяжесть, которая мешала дышать полной грудью. Казалось, сам воздух стал гуще и плотнее, насыщенный влагой и холодом, и он не желал проходить в лёгкие, застревая в горле комом. Вокруг царила неестественная тишина: та особая тишина перед наступающей зимой, когда всё живое уже замерло, приготовилось к долгой спячке, а зима ещё не вступила в свои права. Не слышно было птичьего щебета, не шуршали в опавшей листве мыши, даже поднявшийся было ветер теперь затаился, изредка позволяя себе слабый, едва уловимый вздох. – Да где же эта чёртова избушка? – выругался Захар и, словно по волшебству, тут же заметил тёмный силуэт почерневшего от времени сруба. Захар постоял немного, собираясь с духом, потом подошёл ближе и припал лицом к чистенькому оконному стеклу. Внутри царила непроглядная тьма, в которой угадывались лишь смутные очертания стола и печи. Ни огня, ни движения. Пустота. Внезапно тишину разорвал истошный лай Найды и Захар вздрогнул, ощутив на затылке ледяной холод чужого взгляда. Он резко обернулся, и мир перед глазами поплыл: в трёх шагах от него стояла Полина и смотрела на него с тем странным спокойствием, которое уже столько времени сводило Захара с ума. – Что тебе нужно, дядя Захар? – спросила она, и голос её, строгий и серьёзный, мгновенно перекрыл звон в его ушах, возвращая реальность. Захар сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле, и всмотрелся в лицо девушки: никакой мертвенной синевы, на скулах играет лёгкий румянец, глаза поблёскивают, розовые губы плотно сжаты, в руках два ведра с водой – значит, ходила к ручью. Одета нормально, никаких тебе прозрачных одежд и необъятных балахонов, на голове пуховая шаль. – Ну? – нетерпеливо проговорила Полина. – Ты что, в музее? Что ты меня так рассматриваешь? Зачем пришёл, говори! – Я пришёл... – начал он, запинаясь. – Я пришёл убедиться, что ты.... Что ты живая. Полина поставила вёдра на землю, и вода в них едва плеснулась. Она потёрла озябшие ладони, поднесла их к губам, согревая дыханием. – А тебе какая разница, живая я или мёртвая? – прожгла его насмешливым взглядом. – Безобразничать в лесу я всё равно не дам. Это моя земля. Захар покачал головой: – Зна