Это был взгляд волчицы, защищающей своих детёнышей. — 24 августа 2026 г. в 05:38:19.772
Это был взгляд волчицы, защищающей своих детёнышей. – Эй, ты что… – Только попробуй, – сказала она ледяным тоном. – И ты узнаешь, на что способна настоящая мать. И вот ещё что: убирайся отсюда, и больше никогда не возвращайся. Нам не нужны твои деньги и твой дом. И такой отец и муж тоже не нужен. Она говорила тихо, но каждое слово било точно в цель. Никита побледнел, его лицо исказила злоба. Он не привык к тому, что его не хотят слышать – обычно все, кто был рядом с ним, всегда ставили его мнение на первое место. Он был лидером и ничего не собирался менять, тем более, уступая собственной жене. – Ну нет, – не сдержавшись, выкрикнул он ей в лицо, – у тебя не будет ни единого шанса! Я найму лучших адвокатов, каких только можно найти в этом городе! У тебя же нет ничего! Ни денег, ни связей, ни даже нормального жилья! Суд примет мою сторону, когда увидит эту трущобу! Ты останешься одна, без гроша в кармане и без сына! И тогда приползёшь ко мне на коленях, умоляя вернуть тебя хоть горничной в мой «ненужный» дом! Он тяжело дышал, его глаза метали искры ненависти. Малыш, испуганный его криком, расплакался. Вика подошла и взяла его на руки. – Тише, тише, маленький… Папа больше не будет пугать тебя. Он уходит. – О, да! Я уйду, – Никита кивнул, злорадно ухмыляясь. – Но это только начало, Вика. Я обещаю, тебе будет очень, очень плохо. Ты пожалеешь о том, что сделала. Сын будет моим. А ты останешься ни с чем. Как и положено бывшей детдомовке без роду и племени. Он развернулся, с силой хлопнул дверью, от которой задрожали стены. Вика крепче прижала к себе сына и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только всхлипываниями малыша. Она стояла посреди своей «конуры», качая ребёнка, и смотрела в одну точку. Страх, холодный и липкий, вдруг воткнул острые иглы в её сердце. Что ж, Никита был прав в одном – у неё не было ресурсов бороться с его деньгами и влиянием. Но в её сердце, рядом со страхом, загорелось и кое-что другое – твёрдая уверенность в том, что она будет бороться за сына со всем миром и победит. Она узнала её. Это была та уверенность, которая помогла ей выжить в детском доме несмотря ни на что. Да. Она не отдаст своего ребёнка. Не позволит. Даже если придётся идти в одиночку против всей системы. Она была уже не обычной детдомовской девочкой, которую Никита когда-то привёл в свой богатый дом. Она стала матерью. А настоящие матери не сдаются. *** Вика проснулась от странного, хриплого звука. Не от плача, а от тихих, прерывистых стонов, доносящихся из импровизированной кроватки, которую она устроила Ярику на тахте рядом с собой. Она протянула руку к сыну и сердце её пропустило удар – кожа ребёнка была сухой и обжигающе горячей, как печка. Паника мгновенно сдавила горло. – Сыночек, солнышко, мама здесь, – зашептала она, хватая его на руки. Он был вялым, почти не реагировал, лишь слабо захныкал от её прикосновений. Мысли метались, собираясь в ком. Температура. Высокая, очень высокая. Нужно сбивать. Нужен врач. Скорая. Телефон. Где телефон? Она, не выпуская сына из рук, бросилась к Кате, разбудила её громким стуком в дверь и попросила её вызвать скорую помощь. – Сейчас, сейчас… – переполошилась Катя и набрала нужный номер. А когда ей ответили, выпалила: – Ребёнок! Полгода! Очень высокая температура! Дышит тяжело! Она назвала адрес барака, и сначала свою, а потом и Викину фамилию, едва соображая спросонья и от страха, что говорит. – Держите ребёнка на руках, не кутайте. Ждите, машина выезжает, – сказала диспетчер, и Катя перевела дыхание, кивнув Вике. А та, прижимая к себе горячий комочек, машинально раскачивалась из стороны в сторону, надеясь, что от этого сыну будет легче. Скорая помощь приехала через полчаса и фельдшер, мужчина лет сорока с усталым лицом, быстро осмотрел ребёнка и измерил ему температуру. Ртутный столбик остановился на отметке 40.1. – Срочно в стационар, – коротко сказал он. Катя помогла Вике собраться и проводила её до машины. Вика смотрела в лицо сына, бледное при свете салонной лампы, и ловила каждое его хриплое