Капкан для волчицы - 29 Открыв дверь, Вика увидела Никиту и нахмурилась – она не ожида... — 24 августа 2026 г. в 05:38:19.567
Капкан для волчицы - 29 Открыв дверь, Вика увидела Никиту и нахмурилась – она не ожидала, что муж придёт так скоро и хотела подготовиться к разговору, но он не оставил ей такой возможности. Значит, разбираться предстояло именно сейчас. – Вик, – сказал Никита тихо, безо всякой агрессии, но с той снисходительной интонацией, которая была ей так знакома. – Можно войти? Нам надо поговорить. – Проходи. Услышав ответ подруги, Катя поднялась со стула и направилась к двери: – Викуль, я пойду, ладно? Увидимся позже… Вика кивнула, а Никита бросил быстрый взгляд на веснушчатое лицо единственной подруги своей жены и брезгливо отвернулся: эта странная девчонка бесила его ещё на свадьбе, куда пришла по приглашению Вики. Все парни тогда смеялись над ним, не понимая, как у красавицы Вики могла быть такая невзрачная подружка. Он молча отступил, позволяя Кате выйти в барачный коридор, пропахший жареной рыбой, гниющей картошкой и сыростью, вечно пробивавшейся сквозь облезшие стены. Контраст с элитным домом Никиты был настолько разительным и болезненным, что он на мгновение даже растерялся, но потом закрыл за Катей дверь и сел к столу, постукивая по нему пальцами и старательно избегая взгляда Вики. – Зачем ты пришёл, Никита? – спросила Виктория, оставаясь стоять у двери, скрестив руки на груди. Её голос звучал устало и одновременно настороженно. Он поднялся и сделал шаг к ней, но Вика инстинктивно отпрянула. Это его остановило. – Я не хочу, чтобы ты прикасался ко мне… – Ну не надо так, Вик. Я пришёл помириться и забрать вас домой, – Никита заговорил сначала тихо и спокойно, потом добавил своему тону нажима: – Это безумие, Вика. Ты не можешь жить здесь. Смотри, – он махнул рукой, обводя взглядом унылое помещение с плесневелым углом и облупившимися обоями. – Это же конура. А у нас дом. Большой, тёплый, уютный. У Ярика своя комната, все условия, есть няня, игрушек полно. И ты готова променять всё на эту нищету? – Ты уже забыл, почему я ушла из твоего «тёплого дома»? – спросила Вика, и её голос задрожал от сдерживаемых эмоций. Никита опустил глаза, принял скорбный вид. – Знаю. Знаю, что виноват. Это... это была ошибка с моей стороны. Глупость. Я был не в себе, дела шли плохо, выпил... А тут Илона рядом. Она ничего не значит для меня. Клянусь. Это было один раз и теперь всё закончено. Навсегда. Прости меня, Вика. Дай нам ещё один шанс. Ради сына. Он говорил красиво, заученно, будто повторял текст, который репетировал перед зеркалом. Но в его глазах не было ни искренней боли, ни любви. Было лишь раздражение от необходимости унижаться и уверенность в том, что этот спектакль сработает. – Ради сына? – тихо переспросила Вика и кивнула в сторону спящего Ярика. – Ты хоть раз провёл с ним целый день? Знаешь, во сколько он просыпается? Какую смесь ест? Как его успокоить, когда у него что-нибудь болит или беспокоит? Ты же всегда занят, а вечерами предпочитаешь проводить время с друзьями. Так какое тебе дело до сына, скажи? – Я его отец! – вспыхнул Никита, теряя самообладание. Маска раскаяния сползла, обнажив привычное высокомерие. – И я обеспечиваю его! И тебя! Плачу за всё! А что можешь дать ему ты? Вот эту плесень на стенах? – Я дам ему заботу и любовь! – сказала Вика. – Он будет знать, что его любят просто так, а не как приложение к твоей успешной жизни! – Любовь и заботу? – Никита фыркнул. – На что ты будешь любить и заботиться о нём? На какие шиши? У тебя же нет ничего! Ни работы нормальной, ни образования. Ты думаешь, я буду платить алименты, пока ты тут в нищете сидишь? Ни копейки не получишь, Вика. Ни одной. Попробуй выжить с ребёнком на те смешные «детские», которые приходят тебе на карту. А я посмотрю, как долго продлится твоя «любовь». И вообще, если ты будешь упираться, я просто заберу его у тебя и всё. Это была прямая угроза, холодная и расчётливая. Вика подняла голову, и в её взгляде загорелся огонь, которого Никита никогда раньше не видел. В нём было столько достоинства, столько силы и уверенности, что брови Аксёнова невольно поползли на лоб.